Мои эссе: "Хладнокровное убийство". «Был ли он способен отличить хорошее от дурного?»

Рецензия на роман Трумена Капоте «Хладнокровное убийство» (1966)

«Был ли он способен отличить хорошее от дурного?»

Вышло идеальное убийство.

Трумен Капоте

- Кстати, сколько денег вы нашли у Клаттеров?

- От сорока до пятидесяти долларов.

Трумен Капоте

       «В ожидании второй казни репортер заговорил с охранниками. Репортер спросил:

– Вы впервые присутствуете при повешении?

– Я видел, как умер Ли Эндрюс.

– А я впервые.

– Да, ну и как вам это нравится?

Репортер сжал губы.

– Никто из нашей редакции не хотел идти. Я тоже. Но это было не так плохо, как я ожидал. Примерно как прыжок с трамплина. Только с веревкой на шее».

       Во время чтения книги Трумена Капоте (1924-1984) я постоянно вспоминала советский документальный фильм Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм» (1965). Ключевое слово – обыкновенный. Удивлялась, почему в названии книги нет этого слова (перевод М.Гальпериной), но, может быть, в других переводах на русский оно есть или будет.

       Из издательской аннотации: «В книгу вошел самый значительный роман выдающегося американского писателя Трумена Капоте, автора знаменитого «Завтрака у Тиффани».  «Хладнокровное убийство» основано на истории реального преступления, совершенного в 1959 г. в Канзасе, и раскрывает природу насилия как сложного социального и психологического феномена. Книга Капоте, мгновенно ставшая бестселлером, породила особый жанр «романа-репортажа» и проторила путь прозе Нормана Мейлера и Тома Вулфа. Повествование строго фактологичное и жёстко аналитичное. Взвешенность и непредубежденность авторской позиции, блестящая выверенность стиля, полифоничность изображения сделали роман Капоте образцом документально-художественной литературы».

         Внешняя композиция книги Капоте складывается из предисловия с благодарностями, эпиграфа и четырех повествовательных частей. В эпиграфе четверостишие из «Эпитафии, написанной Вийоном для него и его товарищей в ожидании виселицы» Франсуа Вийона (перевод Ильи Эренбурга):

Мы жили, как и ты. Нас больше нет.
Не вздумай осуждать – безумны люди.
Мы ничего не возразим в ответ.
Взглянул и помолись, а бог рассудит.
«Не вздумай осуждать»? «Бог рассудит»? Эти слова, видимо, являются писательским и человеческим кредо Капоте.

        В начале романа речь идёт о жизни семьи Клаттеров, в финале – могилы членов семьи Клаттеров на кладбище в Гарден-Сити. Их помнят друзья и родные. Первая часть романа называется «Последние, кто видел их живыми», вторая – «Неизвестные лица», третья – «Ответ», четвёртая – «Перекладина».

         Семью богатого фермера Герберта Клаттера любили в посёлке Холкомб. Работящий и порядочный муж, больная добрая жена, четверо замечательных детей. Их почти всех убили 15 ноября 1959 года два простых американца. Семью небогатого фермера Хикока уважали соседи. Их сын Дик организовал убийство четверых Клаттеров. Семью Смитов вряд ли любили и уважали окружающие. Их сын Перри убил Клаттеров, отца, мать, дочь, сына.

        Дик и Перри не испытывали чувства вины, они не раскаивались в содеянном. 14 апреля 1965 года убийцы были повешены.

         Роман читать тяжело, особенно первую часть. Ощущение ужаса создаётся, как мне кажется, композиционным приёмом монтажа последнего дня жизни жертв и этого же дня жизни убийц, а также приёмами ретроспекции (возвращение к прошлому) и проспекции (перспектива высказывания). Как в фильмах Хичкока мы в напряжении ждём кошмара, так и в произведении американского писателя ждём убийства.

         Кошмар книги Капоте в обыкновенности преступления и преступников. Дик и Перри ничем не отличаются от других американцев, но они спокойно идут на массовое убийство. Они даже не скрывают, что хладнокровно убили бы некоторых своих родственников. Автор досконально изучил прошлое этих людей, точнее, нелюдей. Характер Перри, наверное, сложнее и интереснее, судьба его гораздо тяжелее, чем судьба подельника. Не зря же автор вводит, например, эпизод с прирученным бельчонком. Дик выглядит обычной пустышкой, хотя уровень его интеллекта выше среднего. После убийства они смеются и рассказывают анекдоты. После вынесения приговора они тоже смеются.

         Таких обыкновенных убийц, приговорённых к «перекладине» (высшей мере), немало в тюрьме округа Финней. Один милый юноша расстрелял всю свою семью. Другие убивали просто так. Неужели они все психически больные?

          Кстати, меня ужасно раздражала добрая жена заместителя шерифа, которая готовила пищу для заключённых. Она так сочувствовала убийцам, приготовила им горячий ужин в день прибытия, интересовалась, какую еду любит Перри… О других тюремных насельниках она заботилась так же? Да-да, помню, «не вздумай осуждать».

          Заголовок романа «Хладнокровное убийство» удачен и точен: речь идёт не только об убийстве семьи фермера, но и о законном убийстве с разрешения государства.

          Наверно, тривиально скажу: жизнь продолжается. «И я был рад тебя видеть, Сью. Удачи, – крикнул он ей вдогонку, когда она поспешно скрылась на тропинке, хорошенькая девушка с гладкими русыми волосами, развевавшимися на бегу, – точно такой же молодой женщиной могла бы быть Нэнси».

Можно почитать

1.Франсуа Вийон «Эпитафия, написанная Вийоном для него и его товарищей в ожидании виселицы». Перевод с французского Ильи Эренбурга http://favorite-verses.livejournal.com/251781.html
Ты жив, прохожий. Погляди на нас.
Тебя мы ждем не первую неделю.
Гляди – мы выставлены напоказ.
Нас было пятеро. Мы жить хотели.
И нас повесили. Мы почернели.
Мы жили, как и ты. Нас больше нет.
Не вздумай осуждать – безумны люди.
Мы ничего не возразим в ответ.
Взглянул и помолись, а бог рассудит.

Дожди нас били, ветер тряс и тряс,
Нас солнце жгло, белили нас метели.
Летали вороны – у нас нет глаз.
Мы не посмотрим. Мы бы посмотрели.
Ты посмотри – от глаз остались щели.
Развеет ветер нас. Исчезнет след.
Ты осторожней нас живи. Пусть будет
Твой путь другим. Но помни наш совет:
Взглянул и помолись, а бог рассудит.

Господь простит – мы знали много бед.
А ты запомни – слишком много судей.
Ты можешь жить – перед тобою свет,
Взглянул и помолись, а бог рассудит.

2. Трумен Капоте «Хладнокровное убийство» http://www.rulit.me/books/hladnokrovnoe-ubijstvo-sovershenno-hladnokrovno-read-146138-1.html

3. Есин А.Б. Принципы и приёмы анализа литературного произведения http://www.bsu.ru/content/page/1415/hecadem/esin/esin.pdf

4. Горшков А.И. Русская стилистика http://www.e-reading.club/djvureader.php/131606/1/Gorshkov_-_Russkaya_stilistika.html    

5. Николина Н.А. Филологический анализ текста http://www.rulit.me/books/filologicheskij-analiz-teksta-uchebnoe-posobie-read-24887-1.html

Дмитрий Быков: "Трумен Капоте весь только и есть проза, он весь ушел в нее, а прочая жизнь была неумелой и жалкой попыткой как-нибудь устроиться среди людей"

Источник
Дмитрий Быков
ТРУМЕН КАПОТЕ
1
Капоте в прошлом году было бы девяносто. Он не дожил до шестидесятилетия и умер 25 августа 1984 года. К тому времени он уже лет пять, после «Музыки для хамелеонов», ничего не печатал и в литературе имел довольно странный статус: чтобы полноценно называться классиком, ему оставалось только умереть. И он умер — не столько даже от цирроза, сколько от ишемии, потому что запрещал вызывать скорую. Все говорили, что он гениален; все повторяли, что он невыносим; все от него отвернулись, и чтобы повернуться, ждали именно смерти. Так что он не сопротивлялся особо. Все последние годы были сплошным саморазрушением — наркотическим, алкогольным, бытовым. А что работать он больше не хотел — зачем ему было работать? Он, как Олеша, открывал новые территории, а потом бросал их. Нет смысла повторяться. Нормальная стратегия гения.
Ничего, кроме прозы, он не умел: в одиннадцать лет осознал себя писателем, в восемнадцать написал «Летний круиз», у него уже были тогда десятки тетрадей, исписанных набросками, стилистическими упражнениями: учился избавляться от лишнего, вырабатывал собственный стиль, лаконичный, наотмашь бьющий.
Капоте весь только и есть проза, он весь ушел в нее, а прочая жизнь была неумелой и жалкой попыткой как-нибудь устроиться среди людей. Он знал успех, славу, даже и поклонение — и, думаю, иногда вел себя вызывающе именно потому, что хотел сбить накал этого поклонения: ему было неудобно, когда его хвалили, он с детства привык к изгойству, оно было для него комфортно, ибо ограждало от соблазнов чрезмерной социализации, от конформизма, проще говоря. Он был гомосексуалистом — да, это самый известный факт о нем, основа бесконечных спекуляций — хотя мог бы, думаю, повторить за Теннесси Уильямсом: «Я не гомосексуальный писатель, а писатель, случайно родившийся гомосексуалистом».
Я терпеть не могу гендерных дискуссий, феминисток и мачо, агитаторов за однополые браки и против них и признаюсь: да, мне вообще не очень близки гомосексуалисты, как-то я их не понимаю. Есть, вероятно, всего два случая в мировой литературе, когда гомосексуализм кажется мне не то чтобы простительным (за что прощать?), но объяснимым, органичным: это два моих любимых, самых сентиментальных и трагических автора, Уайльд и Капоте. В их случае гомосексуализм проистекал не из эстетических соображений, чего бы там Уайльд на себя ни наговаривал — а просто из страха перед женщиной. Ужасные вещи буду говорить, но ведь женщина — это все-таки Жизнь, со всей ее грубостью: и гомосексуализм Капоте проистекал от вечной его детскости, от страха перед прикосновением этой самой жизни, «бабищи румяной и дебелой», как называл ее другой инфантильный мечтатель, Сологуб. Все-таки мужчины — свои, а женщины — чужие.
У него был постоянный любовник — Джек Данфи, с которым Капоте прожил большую часть жизни. Данфи, сам неплохой писатель, оставил мемуарную книгу «Милый гений», в которой на удивление мало скандалов, попоек и ссор, зато много зафиксированных им умных и точных суждений Капоте, его внезапных порывов сострадания и милосердия, его блестящих отповедей всякого рода пошлякам. Были у него случайные связи, главным образом в Голливуде, где он был от всех далек и всех знал; кажется, единственным его настоящим другом была Мэрилин Монро, о которой он написал превосходный, высокомерный и сострадательный очерк. Вот по этому очерку, собственно, все и видно — не столько про нее, сколько про него, хотя обычно Трумен, честный профессионал, не перетягивает одеяло на себя. Видно, как он и она — гениальные в своем ремесле и абсолютно беспомощные в жизни — прячутся от реальности за случайными словами; загораживаются маниями и фобиями; лечат неприспособленность к жизни алкоголем и таблетками — ужасное сочетание! — а она не лечится! Собственно, профессионалу и нечего делать с людьми — но Монро и одна не может (и Капоте не мог), и приходится говорить глупости, которых они сами через минуту не могут вспомнить. И ужас за каждым словом. И оба гениальны, но неумны — ибо что мы называем умом? Адаптивность? Расчет? Спасибо большое.
2