Показаны сообщения с ярлыком Бурлак. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Бурлак. Показать все сообщения
среда, 17 марта 2021 г.
воскресенье, 10 апреля 2016 г.
понедельник, 9 февраля 2015 г.
суббота, 17 января 2015 г.
суббота, 26 апреля 2014 г.
Видеолекция Светланы Бурлак "Язык с точки зрения его происхождения"
Источник
Бурлак Светлана Анатольевна, российский лингвист, индоевропеист и автор общих работ по компаративистике и происхождению человеческого языка. Кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН, специалист по тохарским языкам.
Понимание происхождения языка позволяет увидеть эволюционные истоки многих основополагающих свойств как самого языка, так и его восприятия человеком. Почему язык столь избыточен, столь неточен, помимо четко упорядоченного ядра содержит обширную размытую периферию? Для чего язык подходит в наибольшей степени? За счёт чего человек может произносить и понимать высказывания, которых он никогда до того не слышал? Почему для наивного носителя языка «язык» -- это слова, а слова -- это существительные (в первую очередь, с предметным значением)? Почему те свойства, которые С. Пинкер и Р. Джакендофф выделяют как уникальные для человеческого языка, не могли появиться в коммуникативных системах других видов? Почему человеческий язык не мог в итоге не стать звуковым? Обо всём этом пойдёт речь на нашей лекции.
Лингвист Светлана Бурлак об уникальных свойствах языка, распознавании речи и актуальном членении.
Почему младенцы способны дышать и есть одновременно? Могут ли обезьяны издавать звуки нарочно? Сколько звуков в секунду анализирует человек? На эти и другие вопросы ответила Светлана Бурлак в ходе лекции, прочитанной 28 декабря 2013 года и опубликованной на сайте культурно-просветительского центра АРХЭ.
Лингвист Светлана Бурлак об уникальных свойствах языка, распознавании речи и актуальном членении.
Почему младенцы способны дышать и есть одновременно? Могут ли обезьяны издавать звуки нарочно? Сколько звуков в секунду анализирует человек? На эти и другие вопросы ответила Светлана Бурлак в ходе лекции, прочитанной 28 декабря 2013 года и опубликованной на сайте культурно-просветительского центра АРХЭ.
четверг, 3 октября 2013 г.
Лженаука о языке: дифференциальный диагноз
Лженаука о языке: дифференциальный диагноз
Светлана Бурлак, канд. филол. наук, ст. науч. сотр. Института востоковедения РАН.
Светлана Бурлак, канд. филол. наук, ст. науч. сотр. Института востоковедения РАН.
вторник, 28 августа 2012 г.
Светлана Бурлак: "Происхождение и эволюция языка – проблематика, особенно привлекательная для лжеучёных"
Источник
Происхождение и эволюция языка – проблематика, особенно привлекательная для лжеучёных. Во-первых, стремление к познанию причин – это едва ли не основная составляющая «адаптации к когнитивной нише» [Пинкер], главной нашей специализации в природе, и человеку очень хочется знать, почему мир устроен так, как он устроен (а этот вопрос понимается как вопрос о том, что было до того, как стало так, как сейчас). Во-вторых, о человеке размышлять большинству людей интереснее и приятнее, чем, например, о розовой хлебной плесени [Марков А.В. Эволюция человека. Том 1. Обезьяны, кости и гены. – М.: Corpus, 2012. – с. 13]. В-третьих, свободное владение родным языком может создавать ложное впечатление, что в языке нет никаких тайн и загадок, в нём всё самоочевидно. Особенно усилилась активность лжеучёных в нынешние постмодернистские времена, когда возобладала идея, что в науке нет ничего твёрдо установленного, есть лишь мнения, и ни одно из них не хуже другого. А поскольку опубликовать свои идеи сейчас, в эпоху интернета, очень легко – независимо от качества идеи, – информационное пространство оказывается засорено колоссальным количеством всяческого бреда, маскирующегося под научные работы.
Коварство происхождения и эволюции языка ещё и в том, что тема эта чрезвычайно мультидисциплинарна – желательно знать много языков, палеоантропологию, археологию палеолита, нейрофизиологию, генетику, разбираться в поведении животных и т.д. Знать все эти области на приличном уровне если и возможно, то очень непросто. Поэтому специалист в какой-то одной области вполне может, будучи дилетантом в другой, развивать лженаучную теорию. И даже если автор теории не понимает вовсе ничего, схватить его за руку бывает чрезвычайно затруднительно, поскольку обилие информации, приводимой автором теории, может создавать иллюзию его компетентности. Так, например, бывало с работами Николая Яковлевича Марра [Алпатов 2012: 21]: «Как отмечал Е.Д. Поливанов, русисты, читая Марра, говорили, что русская часть его построений неубедительна, зато про шумерский язык очень интересно, а специалист по шумерскому языку (вероятно, имеется в виду В.К. Шилейко) считал, что про шумерский язык всё неправильно, зато про русский язык любопытно».
Поэтому, на мой взгляд, назрела необходимость создать технологию, позволяющую отличить настоящую научную работу от работы, которая лишь прикидывается таковой. Как пишет Л.Б. Вишняцкий, «нельзя не знать «матчасть», т.е. быть невеждой в той области науки, где ты вознамерился сказать новое слово. Нельзя извращать факты, «высасывать» их из пальца, т.е., попросту говоря, лгать. Нельзя вербовать единомышленников помимо их воли, т.е. приписывать цитируемым авторам то, чего в их работах нет» [Вишняцкий Л.Б. «Обезьяна в нокауте? Новая победа отечественной философии...» // В защиту науки. – Бюллетень № 7. – М., 2010. –www.ras.ru/digest/fdigestlist/bulletin.aspx. Всякий хороший специалист по этим признакам определит степень научности читаемой работы. Но как быть тем, кто специалистом в соответствующей области пока не является? Многие исследователи сейчас стремятся работать на стыке наук, и им нужен инструмент, который бы позволил, заглядывая в соседние области, не тратить время на осмысление хотя бы совсем заведомой чуши.
Как выяснилось, лженаучные работы имеют целый ряд характерных внешних признаков. Для того, чтобы определить степень научности работы, имеет смысл обратить внимание на следующее.
Происхождение и эволюция языка – проблематика, особенно привлекательная для лжеучёных. Во-первых, стремление к познанию причин – это едва ли не основная составляющая «адаптации к когнитивной нише» [Пинкер], главной нашей специализации в природе, и человеку очень хочется знать, почему мир устроен так, как он устроен (а этот вопрос понимается как вопрос о том, что было до того, как стало так, как сейчас). Во-вторых, о человеке размышлять большинству людей интереснее и приятнее, чем, например, о розовой хлебной плесени [Марков А.В. Эволюция человека. Том 1. Обезьяны, кости и гены. – М.: Corpus, 2012. – с. 13]. В-третьих, свободное владение родным языком может создавать ложное впечатление, что в языке нет никаких тайн и загадок, в нём всё самоочевидно. Особенно усилилась активность лжеучёных в нынешние постмодернистские времена, когда возобладала идея, что в науке нет ничего твёрдо установленного, есть лишь мнения, и ни одно из них не хуже другого. А поскольку опубликовать свои идеи сейчас, в эпоху интернета, очень легко – независимо от качества идеи, – информационное пространство оказывается засорено колоссальным количеством всяческого бреда, маскирующегося под научные работы.
Коварство происхождения и эволюции языка ещё и в том, что тема эта чрезвычайно мультидисциплинарна – желательно знать много языков, палеоантропологию, археологию палеолита, нейрофизиологию, генетику, разбираться в поведении животных и т.д. Знать все эти области на приличном уровне если и возможно, то очень непросто. Поэтому специалист в какой-то одной области вполне может, будучи дилетантом в другой, развивать лженаучную теорию. И даже если автор теории не понимает вовсе ничего, схватить его за руку бывает чрезвычайно затруднительно, поскольку обилие информации, приводимой автором теории, может создавать иллюзию его компетентности. Так, например, бывало с работами Николая Яковлевича Марра [Алпатов 2012: 21]: «Как отмечал Е.Д. Поливанов, русисты, читая Марра, говорили, что русская часть его построений неубедительна, зато про шумерский язык очень интересно, а специалист по шумерскому языку (вероятно, имеется в виду В.К. Шилейко) считал, что про шумерский язык всё неправильно, зато про русский язык любопытно».
Поэтому, на мой взгляд, назрела необходимость создать технологию, позволяющую отличить настоящую научную работу от работы, которая лишь прикидывается таковой. Как пишет Л.Б. Вишняцкий, «нельзя не знать «матчасть», т.е. быть невеждой в той области науки, где ты вознамерился сказать новое слово. Нельзя извращать факты, «высасывать» их из пальца, т.е., попросту говоря, лгать. Нельзя вербовать единомышленников помимо их воли, т.е. приписывать цитируемым авторам то, чего в их работах нет» [Вишняцкий Л.Б. «Обезьяна в нокауте? Новая победа отечественной философии...» // В защиту науки. – Бюллетень № 7. – М., 2010. –www.ras.ru/digest/fdigestlist/bulletin.aspx. Всякий хороший специалист по этим признакам определит степень научности читаемой работы. Но как быть тем, кто специалистом в соответствующей области пока не является? Многие исследователи сейчас стремятся работать на стыке наук, и им нужен инструмент, который бы позволил, заглядывая в соседние области, не тратить время на осмысление хотя бы совсем заведомой чуши.
Как выяснилось, лженаучные работы имеют целый ряд характерных внешних признаков. Для того, чтобы определить степень научности работы, имеет смысл обратить внимание на следующее.
вторник, 21 февраля 2012 г.
Светлана Бурлак: язык был эволюционно неизбежен, это было логическое завершение того пути, на который вступили приматы — групповые животные, сделавшие ставку на интеллект
Источник
Язык как неизбежность
Наша речь – это такой же продукт эволюции, как хобот слона или клыки тигра
Есть десяток фундаментальных вопросов, которые не дают покоя науке. Откуда взялся человек? Как зародилась жизнь? Кто устроил Большой взрыв? И так далее. Вопрос «Как появился язык?» из той же серии. Недавно выпущенная издательством Corpus при содействии фонда «Династия» книга «Происхождение языка» — произведение фундаментальное и популярное одновременно. Корреспондент «Русского репортера» отправился в гости к ее автору, лингвисту Светлане Бурлак. Ее главная идея: язык был эволюционно неизбежен, это было логическое завершение того пути, на который вступили приматы — групповые животные, сделавшие ставку на интеллект. В ее гипотезе нет никакой случайности, никаких изобретений — только железные биологические законы.
Мы сидим на кухне у Светланы. На столе торт «Киевский» и чай. В комнате работает за компьютером ее муж — Илья Иткин, похожий на Чарли Чаплина без котелка. Он тоже лингвист, а также переводчик и учитель литературы. Рядом в майке с надписью «XII Летняя лингвистическая школа» бродит их десятилетний сын Саша, по-семейному — Суслик.
— Суслик, ты все уроки сделал? — одновременно ласково и сурово (и как это у нее получается?) интересуется Светлана.
— Нам по географии нечего не задали. А остальное все сделал.
— Да? — В голосе Светы слышится недоверие.
Я не выдерживаю:
— Света, слушай, а ты в школе неужели все домашние задания выполняла?!
— Не поверишь — все и всегда! Я же была жуткой отличницей. Да и сейчас остаюсь. Вот когда книгу о происхождении языка писала, такую гору литературы перерыла! У меня библиография больше пятисот названий.
Отпечатки мозга
Как сообщает сайт МГУ, «основная область научных интересов С. А. Бурлак — сравнительно-историческое языкознание, в особенности тохарские языки». На этих языках говорили народы, жившие на западе нынешнего Китая. Тохар не существует уже много веков. В другой справке про Светлану написано: «Изучает мертвые бесписьменные языки…» Света очень возмущалась: мол, как же я должна его изучать, если он и мертвый, и бесписьменный одновременно!
Но если говорить о происхождении языка, то получается как раз такая история. Письменных источников нет, живых носителей тоже. Даже от мертвых не осталось ничего, кроме потертых костей.
В XIX веке Парижское лингвистическое общество отказалось рассматривать любые работы, связанные с происхождением языка, точно так же, как было запрещено принимать любые проекты вечного двигателя. Типа ничего толкового в этих исследованиях быть не может, поскольку предмет изучения недоступен, а значит, на нем можно только спекулировать.
— Происхождение языка — тема, которая обычно считается фриковской. Как и тема происхождения человека… — Светлана тяжело вздыхает.
Вспоминаю, как, готовясь к этому интервью, прочитал на сайте какого-то бюро переводов: «Ни одна из теорий не дает приемлемого объяснения необычайному разнообразию и сложности языков. Так что не остается ничего иного, кроме веры в Бога-Творца, который не только создал человека, но и наделил его даром речи…» Интересуюсь:
— Ты имеешь в виду всевозможные рассуждения о том, что язык нам подарили инопланетяне или господь бог?
— Не совсем. Гипотезу о том, что язык был привнесен какими-то высшими силами, я вообще не рассматриваю. И не только потому, что это ненаучно. Получается, что эти высшие силы напоминают неумелых кустарей, создавших настолько никудышный мир, что его нужно все время подкручивать. Мне кажется, мир сделан так, что все работает само, и язык мог образоваться естественным путем.
— Хорошо, а кого ты тогда имеешь в виду, говоря о фриках?
— Понимаешь, можно найти множество теорий на эту тему: «А вот почему не могло быть так — пошли они охотиться, и надо им было договориться, в какую сторону гнать мамонта, тут-то они и изобрели язык». Ну, или еще что-нибудь в этом духе — например, теория, гласящая, что первые слова люди придумали, чтобы клясться в верности своему племени. Сказок можно много напридумывать. А мне было интересно посмотреть на те действительно научные исследования, которые сейчас ведутся.
— Как же отличить сказку от настоящей науки?
— Одно дело, когда пишут: «Предположим, что человек жил по берегам рек и много плавал — наверное, поэтому у него волосы выпали, и он прямоходящий стал…» И совсем другое, когда говорят: вот кости такие-то, параметры такие-то, статистика такая-то. Это другой уровень.
— И как на этом «другом уровне» можно исследовать язык существ, которые исчезли десятки, а то и сотни тысяч лет назад?
— Накоплено огромное количество данных — в генетике, в антропологии, в этологии, в когнитивной науке. Теперь невозможно построить «сказочную» гипотезу, потому что она неминуемо разобьется о какие-то факты. И это хорошо, — улыбается Светлана.
Картина происхождения языка складывается из кусочков разных наук. С одной стороны, антропологи способны по отпечаткам на внутренней поверхности черепа восстанавливать, какие области мозга были развиты, а какие не очень. Тут можно далеко зайти — «РР» писал как-то о совместном исследовании российских палеонтологов и нейрофизиологов, которые взяли череп динозавра, жившего больше 100 миллионов лет назад, и определили, какими у этой твари были зрение и слух.
Не отстают и генетики. Есть, например, знаменитый ген FOXP2, который связывают со способностью владеть языком. Установлено, что мутации в нем вызывают проблемы с речью, впрочем, не только с ней. Другие кусочки мозаики добавляют лингвисты и психологи, работающие с детьми. Наблюдая, как детское агуканье переходит в нечто осмысленное, можно попробовать реконструировать развитие языка. А еще есть гигантский массив наблюдений за общением животных…
— Надо только собрать все это, как пазл — чтобы все фрагменты образовывали внятную картину. И если все кусочки аккуратно подходят друг к другу, понимаешь, что концепция правильная, — поясняет Светлана.
Кому-то зубы, кому-то речь
— Нам по географии нечего не задали. А остальное все сделал.
— Да? — В голосе Светы слышится недоверие.
Я не выдерживаю:
— Света, слушай, а ты в школе неужели все домашние задания выполняла?!
— Не поверишь — все и всегда! Я же была жуткой отличницей. Да и сейчас остаюсь. Вот когда книгу о происхождении языка писала, такую гору литературы перерыла! У меня библиография больше пятисот названий.
Отпечатки мозга
Как сообщает сайт МГУ, «основная область научных интересов С. А. Бурлак — сравнительно-историческое языкознание, в особенности тохарские языки». На этих языках говорили народы, жившие на западе нынешнего Китая. Тохар не существует уже много веков. В другой справке про Светлану написано: «Изучает мертвые бесписьменные языки…» Света очень возмущалась: мол, как же я должна его изучать, если он и мертвый, и бесписьменный одновременно!
Но если говорить о происхождении языка, то получается как раз такая история. Письменных источников нет, живых носителей тоже. Даже от мертвых не осталось ничего, кроме потертых костей.
В XIX веке Парижское лингвистическое общество отказалось рассматривать любые работы, связанные с происхождением языка, точно так же, как было запрещено принимать любые проекты вечного двигателя. Типа ничего толкового в этих исследованиях быть не может, поскольку предмет изучения недоступен, а значит, на нем можно только спекулировать.
— Происхождение языка — тема, которая обычно считается фриковской. Как и тема происхождения человека… — Светлана тяжело вздыхает.
Вспоминаю, как, готовясь к этому интервью, прочитал на сайте какого-то бюро переводов: «Ни одна из теорий не дает приемлемого объяснения необычайному разнообразию и сложности языков. Так что не остается ничего иного, кроме веры в Бога-Творца, который не только создал человека, но и наделил его даром речи…» Интересуюсь:
— Ты имеешь в виду всевозможные рассуждения о том, что язык нам подарили инопланетяне или господь бог?
— Не совсем. Гипотезу о том, что язык был привнесен какими-то высшими силами, я вообще не рассматриваю. И не только потому, что это ненаучно. Получается, что эти высшие силы напоминают неумелых кустарей, создавших настолько никудышный мир, что его нужно все время подкручивать. Мне кажется, мир сделан так, что все работает само, и язык мог образоваться естественным путем.
— Хорошо, а кого ты тогда имеешь в виду, говоря о фриках?
— Понимаешь, можно найти множество теорий на эту тему: «А вот почему не могло быть так — пошли они охотиться, и надо им было договориться, в какую сторону гнать мамонта, тут-то они и изобрели язык». Ну, или еще что-нибудь в этом духе — например, теория, гласящая, что первые слова люди придумали, чтобы клясться в верности своему племени. Сказок можно много напридумывать. А мне было интересно посмотреть на те действительно научные исследования, которые сейчас ведутся.
— Как же отличить сказку от настоящей науки?
— Одно дело, когда пишут: «Предположим, что человек жил по берегам рек и много плавал — наверное, поэтому у него волосы выпали, и он прямоходящий стал…» И совсем другое, когда говорят: вот кости такие-то, параметры такие-то, статистика такая-то. Это другой уровень.
— И как на этом «другом уровне» можно исследовать язык существ, которые исчезли десятки, а то и сотни тысяч лет назад?
— Накоплено огромное количество данных — в генетике, в антропологии, в этологии, в когнитивной науке. Теперь невозможно построить «сказочную» гипотезу, потому что она неминуемо разобьется о какие-то факты. И это хорошо, — улыбается Светлана.
Картина происхождения языка складывается из кусочков разных наук. С одной стороны, антропологи способны по отпечаткам на внутренней поверхности черепа восстанавливать, какие области мозга были развиты, а какие не очень. Тут можно далеко зайти — «РР» писал как-то о совместном исследовании российских палеонтологов и нейрофизиологов, которые взяли череп динозавра, жившего больше 100 миллионов лет назад, и определили, какими у этой твари были зрение и слух.
Не отстают и генетики. Есть, например, знаменитый ген FOXP2, который связывают со способностью владеть языком. Установлено, что мутации в нем вызывают проблемы с речью, впрочем, не только с ней. Другие кусочки мозаики добавляют лингвисты и психологи, работающие с детьми. Наблюдая, как детское агуканье переходит в нечто осмысленное, можно попробовать реконструировать развитие языка. А еще есть гигантский массив наблюдений за общением животных…
— Надо только собрать все это, как пазл — чтобы все фрагменты образовывали внятную картину. И если все кусочки аккуратно подходят друг к другу, понимаешь, что концепция правильная, — поясняет Светлана.
Кому-то зубы, кому-то речь
Подписаться на:
Сообщения (Atom)