Вячеслав Михайлович Букатов.
Сайт https://www.openlesson.ru/
Доктор
педагогических наук, профессор Московского психолого-социального
института, действительный член Академии педагогических и социальных
наук, научный руководитель экспериментальных площадок по социоигровой
педагогике и интерактивным технологиям обучения в городских и сельских
школах Вячеслав Букатов побывал в гостях у Педсовета. В рамках программы
видеовстреч, которые продолжаются на Международном фестивале деятелей образования,
Вячеслав Михайлович поделился своим мнением о значении урока, о том,
как сделать его интересным, как бороться с профессиональным выгоранием и
даже экстремальным советом, как искоренить матерщину. "Самое важное - сочувствие, - говорит Букатов. - Мы говорим, но на самом деле, что там у них (учеников) не знаем и знать не можем. Хотя в 20 веке звучало так: “я второй раз повторять не буду”. Раз сказала, так и должны запомнить. Сочувствие их дается нам, как благодать, и наше сочувствие им дается как благодать. И если относится сочувственно к детям, к пониманию- непониманию, агрессии, негативизму, тогда и у них сочувствие возникает. Сочувствие - это то место, где мы, наши линии биографии, сопрягаются ". Сегодня мы публикуем отрывки из стенограммы видеовстречи.
О золотых правилах социоигрового стиля
-
Социоигровой стиль, есть три золотых правила. Первое - это движение.
Если на уроке мало движения, то, скорее всего, урок прошел скучно. Я
понимаю, что в некоторых отдельных случаях будут ученики, у которых
движение происходило там в мозгах. Но это единицы, а для основной массы
учеников - час, прожитый напрасно.
Второе - на уроке
обязательно должна была смена. Смена не только слов, не только заданий,
смена мизансцен даже. Если все сиднем сидят весь урок на одном месте, то
это ужасно. Ведь у нас учитель обычно как - вот он засиделся-встанет,
пройдется. А ученики обязаны сидеть. Учитель может и между рядами
пройтись, и с доски стереть, когда он хочет. А ученик вынужден делать
это только по указке учителя, а основное время сидеть и сидеть. Итак,
второе - смена мизансцен.
И третье - работа в малых группах.
Об искоренении матерной брани
Честно
говоря, у меня подход экстремальный. Давайте я расскажу первый случай.
Мой учитель, он зашел в мальчиковый туалет, услышал - матом ругаются.
Он попытался что-то говорить, а они: “нет, нет, это не мы”. Он тогда
взял дневники и написал: “Уважаемый, такой-то такой-то, объясните,
пожалуйста вашему сыну значение слова “......”, и расписался.
Всю
школу колотило, все говорили: “Сережа, как ты можешь, что теперь будет?
Как родители?” Все дети, конечно, бегали смотрели эти дневники. И что
оказалось? На следующей неделе один папаша пришел. Специально отпросился
на работе, пришел для того, чтобы пожать руку учителю. Все! И надо
сказать, что на всех это так сильно подействовало, что действительно
как-то мат уменьшился.
Когда я, например, в бытность преподавателем
в пединституте слышал от студентки слово “блин” (а это тогда
воспринималось как серьезное ругательство), то не делал вид, что не
слышал. Это-стоп! Надо выдержать паузу. Тогда все настораживаются. После
этого нужно посмотреть в глаза и очень точно переспросить - не
упрекать, не утверждать, а переспросить: “ты хотела сказать слово
“....”?” Как правило, это помогало. И когда, я дал этот совет
воспитателям детских садов в Красноярске, все они были в ужасе, как
такое можно говорить. Но одна сказала: “Вы знаете, я второй раз уже
нахожусь на обучении, и когда первый раз я об этом услышала, я подумала,
что никогда этого делать не буду. Но вот из подготовительной группы
ребенок три месяца был в больнице. Вернулся и принес трехэтажный мат. И
тогда я вспомнила совет Вячеслава Михайловича”. А я говорил так, что
нужно членораздельно, совершенно с формальной интонацией, произнести. И
тогда ребенок понимает, что мы такое сказать можем, но не говорим,
потому что не хотим. И он перестает чувствовать себя победителем,
дескать, я могу сказать то, что вот взрослые сказать не могут - они
бледнеют, краснеют и сказать этого не могут. Она говорит: “я повторила, и
действительно, как корова языком слизнула, - помогло”.О назойливых родителях
-
Как что делать? Во-первых, поблагодарить. Поблагодарить так, чтобы
родитель понял, что от него хотят отделаться… Скорее всего, нужно
позвать школьного психолога, раз ему интуиция не подсказывает, что
делать. Потому что, как правило, в этих ситуациях родителям требуется
психотерапия.
Когда я работал в Школе искусств, однажды пошел
по квартирам, это произвело эффект потрясающий. Причем я осознанно,
нет, чтобы отделаться звонком по телефону, а вот появиться на пороге
квартиры… Это производит такой сильный эффект на родителей, что… В 21
веке надодержать курс не как добиться, а как нейтрализовать, как
реанимировать, вернуть жизнь. Придти и попить чайку - это шаг к
нормализации. Иногда надо созваниваться, предупреждать, чтобы впустили и
это, конечно, напряг, но что делать.
О ФГОСах
-
Конечно, это все - ужасно. Но я же не могу отменить. И любой учитель не
может тоже отменить. Я своим учителям говорю, что ЕГЭ, всякие там
стандарты - это не повод для того, чтобы не работать по совести.
Работайте по совести - это прежде всего.
О мобильных телефонах
-
Я бы не запрещал. Если ученику на уроке интересно, то он не будет
отвлекаться на свой телефон. Вот у нас есть такое задание
"видимо-невидимо", и там надо за несколько секунд (так еще студенты МГУ
делают): показываешь некую таблицу и надо за 20 секунд ее запомнить и
рассказать всей команде. Некоторые начинают ее фотографировать на
телефон и они же начинают говорить, что это нечестно, что давайте не
будем фотографировать на телефоны. Важно, чтобы ограничения возникали
изнутри. Они возникают естественно, если все заняты делом, все
двигаются, а когда все сидят на месте, а учитель только и знает, что
читает лекцию, это называется “объясняет материал”, то в это время не
грех заняться телефоном, и чем угодно. Я за то, чтобы хоть так
занимались.
