https://gorky.media/context/stalina-v-pervuyu-ochered-interesoval-sam-tekst-a-ne-ego-avtor/
Показаны сообщения с ярлыком Сталин. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Сталин. Показать все сообщения
понедельник, 27 ноября 2023 г.
воскресенье, 25 декабря 2022 г.
пятница, 14 октября 2022 г.
четверг, 1 сентября 2022 г.
воскресенье, 6 июня 2021 г.
пятница, 8 марта 2013 г.
Образ Сталина в прозе русских писателей
Перемены
Март 5th, 2013
АВТОР: Виктория Шохина
Он умер 60 лет назад, 5 марта 1953 года, но по-прежнему жив
Харизма – политическое обаяние вне зависимости от результатов действий. И после смерти харизматик вызывает восторг и поклонение – вплоть до того, что сводит людей с ума. Что подтверждает недавний текст Александра Проханова «Святомученик Иосиф»(«Завтра» от 27.01.2013). Назвать Сталина святомучеником можно только в каком-то безумном экстазе. Если Сталин – святомученик, то кто тогда те, кого он убил …
Сталин – красочное сосредоточие и проекция нашего коллективного подсознания. Криэйтор и креатура столь любимой нами азиатчины, феодального жизнеустройства, роковым образом отчужденного от человека. Он манит, влечет, притягивает к себе, как черная дыра.
Без вымысла
Писатели пустились по следу того, кто ушёл, во времена Хрущева, после ХХ съезда КПСС (1956). Главная книга того времени – «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана. Реперная точка романа – это когда в концлагере эсэсовец объясняет русскому пленному, старому большевику, родство двух систем, ввергая того в смятение: «На земле есть два великих революционера: Сталин и наш вождь […]. Сталин многому нас научил. Для социализма в одной стране надо ликвидировать крестьянскую свободу сеять и продавать, и Сталин не задрожал – ликвидировал миллионы крестьян. Наш Гитлер увидел, — немецкому национальному, социалистическому движению мешает враг – иудейство. И он решил ликвидировать миллионы евреев […]. Ваше очищение партии в тридцать седьмом году Сталин увидел в нашем очищении от Рема – Гитлер тоже не задрожал…» Отсюда и пошло уравнивание Сталина и Гитлера – может, не очень корректное, но понятное. Оно стало потом общим местом в словаре антисталинизма.
Сталин предстает в романе преимущественно в размышлениях и разговорах. Из этой мозаики и составляется портрет – читатель узнаёт, что вождь «больше всего не любит самочинных действий», а любит сыр сулугуни. Что «у него красивые с тонкими пальцами руки и рябое от оспы лицо», а зубы плохие, и он уже седой. Что он как-то по-особому пошутил, осеняя себя крестным знамением в разговоре с Черчиллем, и т.д. Запоминаются его чеканные фразы типа: «Науку делать — не мыло варить».
То, что сказал Гроссман в «Жизни и судьбе», советская власть перенести не могла. Рукописи писателя были арестованы, сам он подвергся гонениям и вскоре умер (1964). Однако роман попал в самиздат (а потом и в тамиздат) и стал источником знания о Сталине и о стране. То же потом происходило и с книгами Александра Солженицына, Анатолия Рыбакова, Александра Бека – их не печатали, но о них все знали.
К середине 1960-х в воздухе запахло переменами, кончалась Оттепель, начинался Застой. В общественном сознании на место радости по поводу того, что «Усатый отбросил коньки», постепенно заступало уважение к мертвому льву и тоска по сильной руке. На торжественном заседании во Дворце съездов по случаю 25-летия Победы над Германией при упоминании имени Сталина советские генералы встали как один. И всё громче звучали требования «дать решительный отпор фальсификаторам истории».
Но антисталинизм не исчезал. И порождал свои штампы, согласно которым Сталин – ничтожество, «пакостник, интриган, провокатор» (Лидия Чуковская). Собственно, это было просто следование известным словам Троцкого: «Наиболее выдающаяся посредственность нашей партии».
Все эти штампы нашли отражение в образе Сталина, представленном в романе «В круге первом» Александра Солженицына, написанном вроде бы без вымысла. Писатель здесь язвит по адресу пропа¬гандистской брошюры «Тито — гла¬ва предателей», акцентирующей физическое безобразие «наймита империалистов». Однако его образ Сталина построен по тому же принципу. Сталин – заурядный «маленький желтоглазый старик», ничтожество. Сбрасывая вождя с поднебесных вершин, Солженицын артикулирует неприятные физиологические моменты: Сталин переедает (на своем юбилее), ему и «отрыгивается тухло», и в животе каменная тяжесть, и слабительное не помогает. У него жирные влажные пальцы, оставляющие следы на бу¬маге (это, конечно, от Мандельштама); и совино-зловещий взгляд. Жуть!
«Незаконный сын, приписанный захудалому пьянице-сапожнику», — пишет Солженицын (хорошо хоть не плотнику!). Представления автора о возможностях нормального входа в социум странные: «Не было наклонностей к наукам или к искусству, не было умения к ремеслу или воровству, не было удачи стать любовником богатой дамы» — потому, дескать, и пошел Сосо в Революцию…
Сталин с удовольствием читает свою биографию, комментируя, как самовлюблённый идиот, по ходу: «Да, народу повезло», «Скромность — это очень верно» и т.п. И – тоскует по настоящему Другу, которого у него никогда не было и быть не могло.
Солженицын смотрит на Сталина со стороны и с заведомой неприязнью, с омерзением, вызванным, наверное, когдатошним страхом. Ему легче думать, что Сталин – ничтожество, как бы это ни противоречило правде.
На страницах романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», самого знаменитого романа эпохи Перестройки, образ вождя возникает вначале отраженным светом – из чьих-то разговоров: «Говорят, он небольшого роста. — Как и мы с тобою. — А на трибуне кажется высоким. — Да. […] Правда, Ленин писал, что Сталин груб и нелоялен? — Откуда ты знаешь? — Какая разница… Знаю. Писал ведь?!» Затем вождь предстает так, как видели его большинство советских людей – на демонстрации. «Черноусое лицо, точно сошедшее с бесчисленных портретов и скульптур. Он стоял, не шевелясь, в низко надвинутой фуражке. Гул нарастал. Сталин! Сталин!» На другой демонстрации «все на трибуне в теплых шапках, но уши опущены только у Сталина, ему холодно, и это делало его облик еще более простым и человечным…».
И читает Сталин в романе не свою биографию, а историков – Соловьева, Ключевского, Покровского и классиков – от Пушкина и Гоголя до Чехова. И, конечно, Горького…
Рыбаков на своего персонажа смотрит не со стороны, а как бы изнутри. Поэтому фраза, вложенная писателем в уста вождя: «Смерть решает все проблемы. Нет человека, и нет проблем», — воспринимается как настоящая сталинская…
В романе «На другой день» Александр Бек пишет о Сталине, который только начинает входить в силу. Коба инстинктом чует, где пройдет магистральный поток истории, и сознательно подключается к нему, культивируя русскость: «Ныне есть в мире нация, стать сыном которой не зазорно, не безнравственно для пролетарского революционера… Россия теперь прокладывает путь человечеству». Говорит он в основном по-русски, оставляя для грузинского особо доверительные вещи.
Беку удалось создать нечто, не тронутое «ни фимиамом, ни обличениями позднейших годов» (В.Корнилов). Коба – неряха, у него низкий лоб, раздвоенный на кончике нос (признак жестокости), тусклый взгляд. Он склонен к предательству, хитер, любит шутить над другими, но не терпит насмешек над собой. Притом Сталин наделен такой харизмой, что все эти неприятные черты стушевываются. «Человек, не похожий на человека», — думает друг юности Сталина, то ли с восхищением, то ли с ужасом.
Март 5th, 2013
АВТОР: Виктория ШохинаОн умер 60 лет назад, 5 марта 1953 года, но по-прежнему жив
Харизма – политическое обаяние вне зависимости от результатов действий. И после смерти харизматик вызывает восторг и поклонение – вплоть до того, что сводит людей с ума. Что подтверждает недавний текст Александра Проханова «Святомученик Иосиф»(«Завтра» от 27.01.2013). Назвать Сталина святомучеником можно только в каком-то безумном экстазе. Если Сталин – святомученик, то кто тогда те, кого он убил …
Сталин – красочное сосредоточие и проекция нашего коллективного подсознания. Криэйтор и креатура столь любимой нами азиатчины, феодального жизнеустройства, роковым образом отчужденного от человека. Он манит, влечет, притягивает к себе, как черная дыра.
Без вымысла
Писатели пустились по следу того, кто ушёл, во времена Хрущева, после ХХ съезда КПСС (1956). Главная книга того времени – «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана. Реперная точка романа – это когда в концлагере эсэсовец объясняет русскому пленному, старому большевику, родство двух систем, ввергая того в смятение: «На земле есть два великих революционера: Сталин и наш вождь […]. Сталин многому нас научил. Для социализма в одной стране надо ликвидировать крестьянскую свободу сеять и продавать, и Сталин не задрожал – ликвидировал миллионы крестьян. Наш Гитлер увидел, — немецкому национальному, социалистическому движению мешает враг – иудейство. И он решил ликвидировать миллионы евреев […]. Ваше очищение партии в тридцать седьмом году Сталин увидел в нашем очищении от Рема – Гитлер тоже не задрожал…» Отсюда и пошло уравнивание Сталина и Гитлера – может, не очень корректное, но понятное. Оно стало потом общим местом в словаре антисталинизма.
Сталин предстает в романе преимущественно в размышлениях и разговорах. Из этой мозаики и составляется портрет – читатель узнаёт, что вождь «больше всего не любит самочинных действий», а любит сыр сулугуни. Что «у него красивые с тонкими пальцами руки и рябое от оспы лицо», а зубы плохие, и он уже седой. Что он как-то по-особому пошутил, осеняя себя крестным знамением в разговоре с Черчиллем, и т.д. Запоминаются его чеканные фразы типа: «Науку делать — не мыло варить».
То, что сказал Гроссман в «Жизни и судьбе», советская власть перенести не могла. Рукописи писателя были арестованы, сам он подвергся гонениям и вскоре умер (1964). Однако роман попал в самиздат (а потом и в тамиздат) и стал источником знания о Сталине и о стране. То же потом происходило и с книгами Александра Солженицына, Анатолия Рыбакова, Александра Бека – их не печатали, но о них все знали.
К середине 1960-х в воздухе запахло переменами, кончалась Оттепель, начинался Застой. В общественном сознании на место радости по поводу того, что «Усатый отбросил коньки», постепенно заступало уважение к мертвому льву и тоска по сильной руке. На торжественном заседании во Дворце съездов по случаю 25-летия Победы над Германией при упоминании имени Сталина советские генералы встали как один. И всё громче звучали требования «дать решительный отпор фальсификаторам истории».
Но антисталинизм не исчезал. И порождал свои штампы, согласно которым Сталин – ничтожество, «пакостник, интриган, провокатор» (Лидия Чуковская). Собственно, это было просто следование известным словам Троцкого: «Наиболее выдающаяся посредственность нашей партии».
Все эти штампы нашли отражение в образе Сталина, представленном в романе «В круге первом» Александра Солженицына, написанном вроде бы без вымысла. Писатель здесь язвит по адресу пропа¬гандистской брошюры «Тито — гла¬ва предателей», акцентирующей физическое безобразие «наймита империалистов». Однако его образ Сталина построен по тому же принципу. Сталин – заурядный «маленький желтоглазый старик», ничтожество. Сбрасывая вождя с поднебесных вершин, Солженицын артикулирует неприятные физиологические моменты: Сталин переедает (на своем юбилее), ему и «отрыгивается тухло», и в животе каменная тяжесть, и слабительное не помогает. У него жирные влажные пальцы, оставляющие следы на бу¬маге (это, конечно, от Мандельштама); и совино-зловещий взгляд. Жуть!
«Незаконный сын, приписанный захудалому пьянице-сапожнику», — пишет Солженицын (хорошо хоть не плотнику!). Представления автора о возможностях нормального входа в социум странные: «Не было наклонностей к наукам или к искусству, не было умения к ремеслу или воровству, не было удачи стать любовником богатой дамы» — потому, дескать, и пошел Сосо в Революцию…
Сталин с удовольствием читает свою биографию, комментируя, как самовлюблённый идиот, по ходу: «Да, народу повезло», «Скромность — это очень верно» и т.п. И – тоскует по настоящему Другу, которого у него никогда не было и быть не могло.
Солженицын смотрит на Сталина со стороны и с заведомой неприязнью, с омерзением, вызванным, наверное, когдатошним страхом. Ему легче думать, что Сталин – ничтожество, как бы это ни противоречило правде.
На страницах романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», самого знаменитого романа эпохи Перестройки, образ вождя возникает вначале отраженным светом – из чьих-то разговоров: «Говорят, он небольшого роста. — Как и мы с тобою. — А на трибуне кажется высоким. — Да. […] Правда, Ленин писал, что Сталин груб и нелоялен? — Откуда ты знаешь? — Какая разница… Знаю. Писал ведь?!» Затем вождь предстает так, как видели его большинство советских людей – на демонстрации. «Черноусое лицо, точно сошедшее с бесчисленных портретов и скульптур. Он стоял, не шевелясь, в низко надвинутой фуражке. Гул нарастал. Сталин! Сталин!» На другой демонстрации «все на трибуне в теплых шапках, но уши опущены только у Сталина, ему холодно, и это делало его облик еще более простым и человечным…».
И читает Сталин в романе не свою биографию, а историков – Соловьева, Ключевского, Покровского и классиков – от Пушкина и Гоголя до Чехова. И, конечно, Горького…
Рыбаков на своего персонажа смотрит не со стороны, а как бы изнутри. Поэтому фраза, вложенная писателем в уста вождя: «Смерть решает все проблемы. Нет человека, и нет проблем», — воспринимается как настоящая сталинская…
В романе «На другой день» Александр Бек пишет о Сталине, который только начинает входить в силу. Коба инстинктом чует, где пройдет магистральный поток истории, и сознательно подключается к нему, культивируя русскость: «Ныне есть в мире нация, стать сыном которой не зазорно, не безнравственно для пролетарского революционера… Россия теперь прокладывает путь человечеству». Говорит он в основном по-русски, оставляя для грузинского особо доверительные вещи.
Беку удалось создать нечто, не тронутое «ни фимиамом, ни обличениями позднейших годов» (В.Корнилов). Коба – неряха, у него низкий лоб, раздвоенный на кончике нос (признак жестокости), тусклый взгляд. Он склонен к предательству, хитер, любит шутить над другими, но не терпит насмешек над собой. Притом Сталин наделен такой харизмой, что все эти неприятные черты стушевываются. «Человек, не похожий на человека», — думает друг юности Сталина, то ли с восхищением, то ли с ужасом.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)