Евгений Замятин "Дракон". Рассказ для урока литературы в 11 классе

 http://az.lib.ru/z/zamjatin_e_i/text_0088.shtml

Евгений Замятин

Дракон

Рассказ

   Люто замороженный, Петербург горел и бредил. Было ясно: невидимые за туманной занавесью, поскрипывая, пошаркивая, на цыпочках бредут вон желтые и красные колонны, шпили и седые решетки. Горячечное, небывалое, ледяное солнце в тумане -- слева, справа, вверху, внизу -- голубь над загоревшимся домом. Из бредового, туманного мира выныривали в земной мир драконо-люди, изрыгали туман, слышимый в туманном мире как слова, но здесь -- белые, круглые дымки; выныривали и тонули в тумане. И со скрежетом неслись в неизвестное вон из земного мира трамваи.

   На трамвайной площадке временно существовал дракон с винтовкой, несясь в неизвестное. Картуз налезал на нос и, конечно, проглотил бы голову дракона, если бы не уши: на оттопыренных ушах картуз засел. Шинель болталась до полу; рукава свисали; носки сапог загибались кверху -- пустые. И дыра в тумане: рот.

   Это было уже в соскочившем, несущемся мире, и здесь изрыгаемый драконом лютый туман был видим и слышим:

   -- ...Веду его: морда интеллигентная -- просто глядеть противно. И еще разговаривает, стервь, а? Разговаривает!

   -- Ну, и что же -- довел?

   -- Довел: без пересадки -- в Царствие Небесное. Штыком.

   Дыра в тумане заросла: был только пустой картуз, пустые сапоги, пустая шинель. Скрежетал и несся вон из мира трамвай.

   И вдруг -- из пустых рукавов -- из глубины -- выросли красные, драконьи лапы. Пустая шинель присела к полу -- и в лапах серенькое, холодное, материализованное из лютого тумана.

   -- Мать ты моя! Воробьеныш замерз, а! Ну скажи ты на милость!

   Дракон сбил назад картуз -- и в тумане два глаза -- две щелочки из бредового в человечий мир.

   Дракон изо всех сил дул ртом в красные лапы, и это были, явно, слова воробьенышу, но их -- в бредовом мире -- не было слышно. Скрежетал трамвай.

   -- Стервь этакая; будто трепыхнулся, а? Нет еще? А ведь отойдет, ей-бо... Ну скажи ты!

   Изо всех сил дунул. Винтовка валялась на полу. И в предписанный судьбою момент, в предписанной точке пространства серый воробьеныш дрыгнул, еще дрыгнул -- и спорхнул с красных драконьих лап в неизвестное.

   Дракон оскалил до ушей туманно-полыхающую пасть. Медленно картузом захлопнулись щелочки в человечий мир. Картуз осел на оттопыренных ушах. Проводник в Царствие Небесное поднял винтовку.

   Скрежетал зубами и несся в неизвестное, вон из человеческого мира, трамвай.

  

   1918

 

Уроки литературы с Борисом Ланиным. Евгений Замятин "Мы"

Моя рецензия на сайте журнала "Читаем вместе. Навигатор в мире книг"

Вот она.

Аудиолекция Дмитрия Быкова "ЕВГЕНИЙ ЗАМЯТИН «МЫ» (1920 год)"

Источник

лекция №21
ЕВГЕНИЙ ЗАМЯТИН «МЫ» (1920 год)

аудио (mp3)

Быков о том, почему не сбылась ни одна антиутопия ХХ века. Двадцать первая лекция Дмитрия Быкова из ста — 1920 год в романе Евгения Замятина «Мы». Поговорили о личности автора: мистическом сходстве с Булгаковым, отношениях Замятина с современниками, поразительном несоответствии его внешности и внутренних идей; о том, почему Замятин всё же не попал в цель своими предсказаниями; об антиутопиях ХХ века и о том, почему не сбылась ни одна из них.

Проект Дмитрия Быкова «Сто лекций» на Дожде. Вся история XX века в сотне литературных шедевров. Один год — одна книга. И одна лекция.

~ стенограммы всех лекций на одной страничке ~

Добрый вечер, дорогие друзья! Мы с вами продолжаем курс «100 книг ― 100 лет» и рассказываем о романе Евгения Замятина «Мы» 1920 года. Нам предстоит очень трудный разговор, потому что и судьбы этой книги трудна, и смысл ее парадоксален, и суть самого замятинского предсказания, в общем, совсем не совпадает с тем будущим, которое разразилось в России. Но это показательная история, потому что большинство утопий и антиутопий начала XX века при всей точности угаданного вектора, при всем страхе перед тоталитаризмом, который объединяет всех, попали в молоко. Замятинский роман, который очень многое угадал точно, стал культовым на Западе, достаточно популярным в России, но все-таки промахнулся мимо главной мишени. Почему это произошло, мы сейчас попробуем подумать.

Пара слов о Евгении Ивановиче Замятине, который, так уж случилось, является какой-то странной копией, странным двойником Булгакова. Они и родились почти одновременно, и умерли в один день, правда, с небольшим интервалом в два года, и удивительным образом сходны в этапах своего развития. В свое время Корней Иванович Чуковский, человек, может быть, слишком откровенный, в письме Алексею Николаевичу Толстому писал (Толстой был тогда за границей): «Ну да, в России есть Замятин, но ведь это такой благообразный джентльмен, такой приличный человек, которому никогда ничего не будет». Алексей Николаевич Толстой, человек вообще не отягощенный моральными правилами, возьми да и напечатай это письмо в газете «Накануне». Замятин, с которым Чуковскому пришлось очень тяжело выяснять отношения, написал очень показательное письмо. Он сказал: «Я обижаюсь не на то, что вы за глаза обо мне отозвались, не за то, что общаетесь со мной, а про меня пишете дурное. Нет, это все меня не обижает. Меня обижает то, что вы не увидели во мне главного: я и есть главный еретик, я и есть человек, стоящий под ударом. А вам я кажусь благополучным, замкнутым образцовым англичанином».

И действительно Замятин всем казался англичанином. И его вечная, знаменитая ироническая полуулыбочка, о которой вспоминает Юрий Анненков, его трубочка, его розовый цвет лица, сдержанность, спокойные остроты ― всё это заставляло думать, что он неуязвимый человек. А между тем, какие бури клокотали под этой оболочкой, мы можем догадываться только по очень немногим его публицистическим выступлениям да по страшной революции языка, которую он произвел, по языку кричащему, вздыбленному, пожалуй, даже еще более экспрессивному, чем у Ремизова, другого великого прозаика той же эпохи. Весьма любопытно, что Солженицын, говоря об источниках своего стиля, в числе своих главных литературных учителей называл Замятина и Цветаеву. Замятин, пожалуй, с его сквозными тире, с его лаконизмом, тоже взрывчатым, с его невероятной концентрацией смысла очень сильно помог Солженицыну, особенно в «ГУЛАГе».

Мои эссе: "Бич Божий". «Что это за зверёныш?»

Рецензия на повесть Евгения Замятина «Бич Божий» (1935)

«Что это за зверёныш?»

      Все ждали новой волны – и скоро она пришла…

Имя его мы узнаем уже скоро, и я полагаю,

что не ошибусь, если скажу, что тогда

мы узнаем и ожидающую нас судьбу.

Евгений Замятин

         Евгений Иванович Замятин (1884 - 1937), как утверждают литературоведы, хотел написать роман «Замысел об Атилле», но жизни не хватило. Так появилась повесть «Бич Божий», которая была опубликована посмертно в 1938 году, в России – в 1990 году. Эта повесть не показалась мне незаконченной. Кстати, перу Замятина принадлежит также пьеса «Атилла».

          Повесть состоит из 7 глав. Перечислю ключевые события. Первая глава: ожидание катастрофы в стареющей Европе, земля воет и трясётся , как роженица, империя шатается от старости, триумфальное шествие Улда, князя хунов, проплаченного спасителя римлян, мальчик Атилла, зверёныш, вонзил зубы в руку триумфатора. Вторая глава: жена Мудьюга, князя хунов, рожает слишком большого мальчика Атиллу  и умирает, хуны смыли готов, наставник одноглазый Адолб, мальчик убивает стрелой милого щенка, мальчик узнаёт о боге, «я бог», холодный брат Бледа, Куна прячет Атиллу от врагов, трус, отцовская порка, с ножом в спальне отца, римский заложник. Третья глава: больные и голые римляне, жалкий  император Гонорий, петух Рим, «здесь нужно лгать, мальчик», учитель Басс, Атилла один, Адолб уехал. Четвёртая глава: молодой константинопольский историк Приск в Риме, публичная библиотека на Трояновой площади, ужин с Бассом у «Трёх моряков», невинность, «жирные черви, пожирающие останки Рима», неизвестная девушка заманила Приска в постель, «иностранцы будут высланы из Рима», поиск девушки. Пятая глава: 13 подростков-заложников римского императора, волк в клетке, «обезьяна – это будущее человека» (Басс), Атилла в штанах, а не в римской одежде, горбун-переводчик, «ты уже умеешь лгать, мальчик?», Приск в школе у Басса, хрустнувший язык Атиллы, Плацидия, сестра императора, и есть та шлюха, которую не мог забыть Приск. Шестая глава: Атилла открывает клетку волка, хуны напали на римскую заставу, император и его сестра – любовники, «Рим погиб?» - «обкормили, мерзавцы», жена Басса, давно его бросившая,  умерла, китайское лекарство – наркотик, чёрствый кусок сыра, «я напишу эту книгу», «качался и исчезал утопающий Рим». Седьмая глава: пожар, император с сестрой уезжает в Равенну, волк убивает щенка и пугает императора, волк убит, хун Улд верен императору, мальчик Атилла, зверёныш, вонзил зубы в руку триумфатора, Атиллу посадили в пустую волчью клетку, приехал Адолб, поездка домой, публичные операции Язона в Риме, Приск ради Плацидии  остаётся в Риме, приказ о высылке Приска, организованный Бассом, запись Приска о хунах: «Ибо наши руки уже подобны потерявшим крепость рукам стариков, и нашу судьбу держат в своих руках другие народы».

         Основной композиционный приём произведения – антитеза. Старый умирающий мир – новый свеженький мир. Римская империя – «империя» хунов. «У этого человека было белое, сонное лицо и маленький кривой рот, сдвинутый влево, от этого казалось, будто что-то болит» (император Гонорий). Рим – это вырождение, инцест, разврат, наркотики, ложь, императорская импотенция, трусость. «И еще другие носилки, там лежал огромный, распухший как тесто человек, громко дыша. Потом носилок стало много, занавеси были красные синие с золотом и желтые, там тоже лежали люди. Атилла спросил Адолба: «Они не ходят -- они все больные?»

         А вот портрет мальчика Атиллы: «Переводчик взглянул на Улда умными собачьими глазами, какие всегда бывают у горбунов, и вытащил за руку мальчика с темной головой. На нем была белая рубашка, вышитая золотом, и широкие, завязанные у щиколоток штаны. Он стоял, нагнув голову, как будто на ней были рога». Эти символические рога и сметут больной римский мир. После отцовой порки «он обернулся, посмотрел на отца зубами и выбежал наружу».

         Ещё один приём композиции – параллелизм. В начале главы 1 земля «рожает», в начале главы 2 рожает несчастная мать Атиллы. Маленький Атилла стрелой убивает щенка, в императорском дворце волк убивает щенка. Волк сидит в клетке, после смерти волка туда посадили непокорного мальчика.

         Ткань повести прошита метафорическими и символическими образами. «Прочной перестала быть самая земля под ногами. Она была как женщина, которая уже чувствует, что ее распухший живот скоро изрыгнет в мир новые существа -- и она в страхе мечется, ее бросает в холод и жар».  Волк, который оказался для мальчика единственным близким существом в Риме. Ласковые щенки, которые неизбежно погибают.

        «Человек с гусиной шеей» не стал ли аллюзией на своеобразного героя из сна Татьяны Лариной (глава 5) в романе Пушкина «Евгений Онегин»:

Вот череп на гусиной шее
Вертится в красном колпаке…

«Жена Мудьюга закричала так, что все остановились. Ее положили на войлок, на снегу она раздвинула ноги, ее распухший живот сотрясали судороги. Плечи у ребенка были такие широкие, что он, выходя, разорвал у матери все, и она умерла. По имени реки отец назвал его Атилла».

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами! (А.Блок)

Можно почитать.

1.Е.Замятин. Бич Божий http://az.lib.ru/z/zamjatin_e_i/text_0030.shtml

2. Федор Винокуров "МЫ" И "БИЧ БОЖИЙ" Е. ЗАМЯТИНА: ДВА ВАРИАНТА ВОПЛОЩЕНИЯ ОДНОЙ ТЕМЫ  http://sites.utoronto.ca/tsq/13/vinokurov13.shtml

3.Справка об Атилле http://www.hrono.ru/biograf/bio_a/atilla.php

4. Е. И. Замятин. Атилла. Трагедия в четырех действиях  http://az.lib.ru/z/zamjatin_e_i/text_1928_atilla.shtml