– Юрий Александрович, в чём вы видите причину пристального внимания современного российского читателя к М.А. Шолохову?
– Сегодня становится очевидным, что Шолохов был и остаётся ключевой фигурой в литературном процессе ХХ века. Жизнь показала, что шолоховские произведения, несмотря на исторические перипетии и усилия неистовых ниспровергателей автора «Тихого Дона», не вытеснены из народного сознания. Имена героев писателя, упоминания о «шолоховских» сюжетных ситуациях в том или ином контексте нередко можно услышать в диалогах современных читателей самых разных общественных групп, его книги не залёживаются на прилавках магазинов, усиливается интерес к наиболее сложным проблемам шолоховедения. Понятно, что это может быть возможным только при условии, что произведения Шолохова и в наше время есть живое и жизнеспособное создание. Без понимания природы его феномена невозможно составить целостную картину не только художественной словесности советской эпохи, но и духовно-нравственных процессов минувшего столетия в нашей стране.
– Но ведь такое представление о Шолохове сегодня не является однозначным.
– Это верно. Вряд ли можно назвать другого писателя, который в последние годы подвергся бы столь уничтожающей травле. Ведь смысл антишолоховской кампании, обстоятельства которой известны всем, состоял в стремлении во что бы то ни стало доказать, что такого самобытного, создавшего свой целостный эстетический мир художника, как Михаил Александрович Шолохов, не было вовсе.
Слишком многое сошлось на Шолохове – и в духовно-нравственных и социально-исторических представлениях, и в идеологии, и, разумеется, в видении путей развития отечественной литературы ХХ века. Некоторой части литературной общественности это не нравится, ибо расходится с их зачастую конъюнктурными, прямолинейными идеологическими увлечениями. Нетрудно заметить, что многие критики сегодня, упоминая об авторе «Тихого Дона», «Поднятой целины» и «Судьбы человека», ограничиваются лишь эмоциональными определениями, а то и вообще обходятся фигурой умолчания. Кажется, они не знают, как быть с Шолоховым как явлением истории литературы. Автор «Тихого Дона» не только не вписывается в типологические схемы нового образца, он их разрушает. Идёт ли речь о проблеме художника и революции, или о художественной методологии, или о предвоенном десятилетии, которое едва ли не единодушно классифицируется как период явного художественного упадка – всюду Шолохов – поперёк новомодным концепциям: и революция не загубила, а породила дарование и личность такого масштаба, и к социалистическому реализму его отношение было отнюдь не однозначно упрощённым, да и, как ни крути, именно в 30-е годы создавалась наиболее художественно мощная 4-я книга его «Тихого Дона». Именно из-за этой его неудобности о нём либо вообще не упоминается, либо его произведения скороговоркой насильно притягиваются к той или иной общности.
– Каковы же в этих условиях задачи шолоховедения?
– Плодотворным в литературоведении был и остаётся путь последовательного, системного изучения судьбы и творчества писателя на основе строго документированных фактов с опорой на выверенные способы научного анализа. Нет сомнения в том, что именно такой подход в конечном итоге позволит ответить и на множество вопросов, связанных с судьбой и творчеством Шолохова, позволит приблизиться к постижению не только эстетических, но и духовных его прозрений. Именно эту задачу и призвана решать «Шолоховская энциклопедия».
– Как она создавалась?