Лев Айзерман. От чего больше зависит преподавание литературы в школе: от стандартов или от квалификации учителя? Как вернуть детям мотивацию к чтению длинных текстов?
https://www.youtube.com/watch?v=7QR3AS4Z2f0
Показаны сообщения с ярлыком Айзерман. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Айзерман. Показать все сообщения
понедельник, 30 октября 2023 г.
Моя научно-методическая полка. Знаменитый методист по литературе Лев Соломонович Айзерман. Часть 2
Знаменитый методист по литературе Лев Соломонович Айзерман.
Публикации в журналах.https://magazines.gorky.media/authors/a/lev-ajzerman
Публикации в "Учительской газете".
https://ug.ru/user/lev-ajzerman/
Публикации в "Литературной газете".
https://lgz.ru/author/ayzerman-lev/
"Ключ к пониманию терроризма. Роман Достоевского «Преступление и наказание» сто пятьдесят лет спустя" (2016).
https://ug.ru/klyuch-k-ponimaniyu-terrorizma-roman-do..
"Зачем я сегодня иду на урок литературы" (2003).
https://magazines.gorky.media/znamia/2003/5/zachem-ya..
У него много методических книг для учителей литературы с 1965 года..
"С углубленным изучением литературы" (1990).
"Дар души и дар глагола" (1990).
"Испытание доверием. Записки учителя" (1991).
"Время понимать. Проблемы русской литературы советского периода" (1997).
"Литература в старших классах: Уроки и проблемы" (2002).
"Зачем я сегодня иду на урок литературы. Записки учителя-словесника, полвека работающего в школе" (2005).
"Педагогическая непоэма: Есть ли будущее у уроков литературы в школе?" (2012).
"Сочинения о жизни и Жизнь в сочинениях" (2012).
"Доживем до воскресения. Литература в школе вчера, сегодня, завтра" (2018).
среда, 20 декабря 2017 г.
воскресенье, 15 января 2017 г.
Лев Айзерман «Уроки шестидесятилетнего опыта преподавания литературы в школе»
УГ
«Учительская газета», №51 от 20 декабря 2016 года
Один в поле воин, или Время собирать камни
Светлана Руденко
За почти что два десятка лет работы в редакции приходилось сталкиваться с разными людьми, приносящими свои статьи в газету, - профессионалами своего дела и только начинающими свой трудовой путь, интересными и не очень, запоминающимися и теми, чьи лица быстро стирались из памяти... Кто-то писал две или три статьи, кто-то вел колонку год или даже два, а кто-то становился другом редакции на многие годы, даже десятилетия. Среди этих немногих - учитель русской словесности, коренной москвич Лев Соломонович Айзерман, по многим причинам особенный. В первую очередь потому, что ему довелось прожить яркую и долгую жизнь, на его веку менялись эпохи и политические системы, рушились целые империи, на смену им приходили новые. Айзерман менялся вместе со страной, избавляясь от иллюзий и розовых очков, при этом не изменяя главному - детям и самому себе.
...В школу он пришел в 1952 году, за больше чем шестьдесят лет учительства Лев Соломонович написал 21 книгу и сотни статей, многие из которых были опубликованы именно в «Учительской газете». Если бы меня попросили назвать главные качества этого человека, я бы, не задумываясь, сказала - неравнодушие и страсть к чтению. Прожив на свете больше восьмидесяти семи лет, Лев Соломонович не перестает живо откликаться на все то, что происходит в сегодняшнем мире, будь то публикация в журнале или политическое событие. Ну а главная сфера интересов для Айзермана по-прежнему школа и уроки литературы. Впрочем, рассуждая об уроках литературы, Лев Соломонович пишет не только о них, а, по сути, о нашей жизни с ее проблемами и нравственными исканиями. Две недели назад Лев Айзерман принес в редакцию свою новую книгу «Уроки шестидесятилетнего опыта преподавания литературы в школе» (М. - СПб.: Нестор-История, 2016, 152 с.). Как оказалось, тираж мизерный - всего-то 400 экземпляров, которые Лев Соломонович издал за свои собственные деньги.
- Издательствам невыгодно печатать такие книги, как моя, - говорит Айзерман. - Посмотрите, что продается в книжных магазинах: «Как сдать ЕГЭ», «Как написать сочинение». Самое главное в обучении - процесс обучения. Но кого это интересует? Как сказала одна директорша школы учительнице литературы: «Меня не интересует, что вы там делаете на своих уроках. Но мне нужны победители олимпиад. Идите и готовьте!» «Мне нужны учителя, которые делают мне стобалльников», - уведомил новый коллектив другой директор. Я же человек старый и старомодный. Я пишу об уроках литературы.
Главный герой новой книги Айзермана... школьный урок, который Лев Соломонович называет «клеточкой школьного организма». В нем все начала и все концы.
«Но вспоминается о школьном уроке, пишут о нем только по великим праздникам конкурсов «Учитель года». Да и есть хоть одна книга с избранными уроками этого конкурса за эти 25 лет? Зайдите в книжный магазин - ни одной книги о реальных уроках реальных учителей там нет. Только то, что на выходе: подготовка к ЕГЭ, классика в кратком изложении, готовые сочинения, готовые рефераты, доклады», - пишет в предисловии к своей книге Лев Соломонович.
По сути, книга - это 14 глав, в названии которых так или иначе есть слово «урок»: «Зачем я иду на урок литературы», «Другая модель урока», «Уроки разномыслия и разночувствия», «О бедном уроке замолвите слово»... Какие-то из этих глав вышли как статьи в разных журналах, какие-то - из рукописей прошлых лет или из неопубликованного.
Каким должен быть школьный урок литературы, если большинство учеников не читают произведения классиков, узнавая содержание из краткого пересказа на трех страницах. Что говорить о детях, если, по некоторым данным, до 70 процентов нынешних учителей-филологов не читали романа «Война и мир».
«У меня «Произведения русской литературы в кратком изложении», - пишет в своей книге Айзерман. - «Собачье сердце» на трех страничках. «Однажды вечером Шариков привел в квартиру девушку, на которой собрался жениться. Профессор все рассказал ей про Шарикова, и тот в отместку написал про него донос, который, к счастью, попал в руки одного из пациентов Преображенского. Филипп Филиппович приказал Шарикову убраться из квартиры. Но тот показал профессору кукиш и вынул из кармана револьвер. Это было последней каплей. Через несколько секунд распростертый Шариков лежал на кушетке. Борменталь душил его маленькой подушкой. А профессор в ужасе метался рядом. В квартире наступила тишина».
«Русская литература распивочно и на вынос», - делает вывод учитель.
В этой книге вы не найдете конкретных советов и методических разработок. Она хороший повод задуматься о смысле жизни и о предназначении школьных уроков литературы, о предназначении учителя. О воспитании патриотизма и о ценностях мнимых и вечных. Книга Айзермана для думающего, ищущего педагога, ведь речь здесь идет, по сути, не только о литературе, а о том, как, осмысливая прошлое, двигаться в будущее. Не сбрасывая при этом с «корабля современности» Пушкина, Достоевского и Толстого.
«Время собирать камни. Время смотреть вперед, оглядываясь назад. Время думать о сделанном, несделанном и о путях движения вперед...»
«Учительская газета», №51 от 20 декабря 2016 года Один в поле воин, или Время собирать камни
Светлана Руденко
За почти что два десятка лет работы в редакции приходилось сталкиваться с разными людьми, приносящими свои статьи в газету, - профессионалами своего дела и только начинающими свой трудовой путь, интересными и не очень, запоминающимися и теми, чьи лица быстро стирались из памяти... Кто-то писал две или три статьи, кто-то вел колонку год или даже два, а кто-то становился другом редакции на многие годы, даже десятилетия. Среди этих немногих - учитель русской словесности, коренной москвич Лев Соломонович Айзерман, по многим причинам особенный. В первую очередь потому, что ему довелось прожить яркую и долгую жизнь, на его веку менялись эпохи и политические системы, рушились целые империи, на смену им приходили новые. Айзерман менялся вместе со страной, избавляясь от иллюзий и розовых очков, при этом не изменяя главному - детям и самому себе.
...В школу он пришел в 1952 году, за больше чем шестьдесят лет учительства Лев Соломонович написал 21 книгу и сотни статей, многие из которых были опубликованы именно в «Учительской газете». Если бы меня попросили назвать главные качества этого человека, я бы, не задумываясь, сказала - неравнодушие и страсть к чтению. Прожив на свете больше восьмидесяти семи лет, Лев Соломонович не перестает живо откликаться на все то, что происходит в сегодняшнем мире, будь то публикация в журнале или политическое событие. Ну а главная сфера интересов для Айзермана по-прежнему школа и уроки литературы. Впрочем, рассуждая об уроках литературы, Лев Соломонович пишет не только о них, а, по сути, о нашей жизни с ее проблемами и нравственными исканиями. Две недели назад Лев Айзерман принес в редакцию свою новую книгу «Уроки шестидесятилетнего опыта преподавания литературы в школе» (М. - СПб.: Нестор-История, 2016, 152 с.). Как оказалось, тираж мизерный - всего-то 400 экземпляров, которые Лев Соломонович издал за свои собственные деньги.
- Издательствам невыгодно печатать такие книги, как моя, - говорит Айзерман. - Посмотрите, что продается в книжных магазинах: «Как сдать ЕГЭ», «Как написать сочинение». Самое главное в обучении - процесс обучения. Но кого это интересует? Как сказала одна директорша школы учительнице литературы: «Меня не интересует, что вы там делаете на своих уроках. Но мне нужны победители олимпиад. Идите и готовьте!» «Мне нужны учителя, которые делают мне стобалльников», - уведомил новый коллектив другой директор. Я же человек старый и старомодный. Я пишу об уроках литературы.
Главный герой новой книги Айзермана... школьный урок, который Лев Соломонович называет «клеточкой школьного организма». В нем все начала и все концы.
«Но вспоминается о школьном уроке, пишут о нем только по великим праздникам конкурсов «Учитель года». Да и есть хоть одна книга с избранными уроками этого конкурса за эти 25 лет? Зайдите в книжный магазин - ни одной книги о реальных уроках реальных учителей там нет. Только то, что на выходе: подготовка к ЕГЭ, классика в кратком изложении, готовые сочинения, готовые рефераты, доклады», - пишет в предисловии к своей книге Лев Соломонович.
По сути, книга - это 14 глав, в названии которых так или иначе есть слово «урок»: «Зачем я иду на урок литературы», «Другая модель урока», «Уроки разномыслия и разночувствия», «О бедном уроке замолвите слово»... Какие-то из этих глав вышли как статьи в разных журналах, какие-то - из рукописей прошлых лет или из неопубликованного.
Каким должен быть школьный урок литературы, если большинство учеников не читают произведения классиков, узнавая содержание из краткого пересказа на трех страницах. Что говорить о детях, если, по некоторым данным, до 70 процентов нынешних учителей-филологов не читали романа «Война и мир».
«У меня «Произведения русской литературы в кратком изложении», - пишет в своей книге Айзерман. - «Собачье сердце» на трех страничках. «Однажды вечером Шариков привел в квартиру девушку, на которой собрался жениться. Профессор все рассказал ей про Шарикова, и тот в отместку написал про него донос, который, к счастью, попал в руки одного из пациентов Преображенского. Филипп Филиппович приказал Шарикову убраться из квартиры. Но тот показал профессору кукиш и вынул из кармана револьвер. Это было последней каплей. Через несколько секунд распростертый Шариков лежал на кушетке. Борменталь душил его маленькой подушкой. А профессор в ужасе метался рядом. В квартире наступила тишина».
«Русская литература распивочно и на вынос», - делает вывод учитель.
В этой книге вы не найдете конкретных советов и методических разработок. Она хороший повод задуматься о смысле жизни и о предназначении школьных уроков литературы, о предназначении учителя. О воспитании патриотизма и о ценностях мнимых и вечных. Книга Айзермана для думающего, ищущего педагога, ведь речь здесь идет, по сути, не только о литературе, а о том, как, осмысливая прошлое, двигаться в будущее. Не сбрасывая при этом с «корабля современности» Пушкина, Достоевского и Толстого.
«Время собирать камни. Время смотреть вперед, оглядываясь назад. Время думать о сделанном, несделанном и о путях движения вперед...»
четверг, 27 октября 2016 г.
суббота, 20 сентября 2014 г.
среда, 31 июля 2013 г.
Лев Айзерман: "Если в нашей сегодняшней школе проводить экзамены, как в советской школе, когда мы сдавали семь обязательных экзаменов, это бы окончилось крупной социальной катастрофой: школу окончили бы в лучшем случае половина учившихся"
Журнал "Знамя", 2013, №8
Лев Айзерман
Результат и качество
Лев Айзерман
Результат и качество
От автора | 1 сентября 2012 года исполнилось шестьдесят лет с того дня, когда я впервые как учитель вошел в класс. Четырнадцать человек из того моего первого класса прислали мне по этому поводу письма. В тот же день я начал свой шестьдесят первый учительский учебный год. И все эти десятилетия я стремился противостоять тому, что уводило с верного пути, корежило и ломало, мешало по-человечески жить и работать.
В начале июля 2012 года в Москве проходил Всероссийский съезд учителей русского языка и литературы, на котором я дважды выступал. К этому съезду издательство «Время» выпустило мою книгу «Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе». Она попала в шорт-лист конкурса на лучшую книгу года в номинации «Учебник ХХI века». А издательство «Национальный книжный центр» тоже к съезду выпустило мою книгу «Сочинение о жизни и жизнь в сочинениях». В этих книгах я подвел итог более чем полустолетнего противостояния.
Но новое время — новые песни, как говорил поэт. Новые беды и испытания.
Документальная педагогическая драма
РЕЗУЛЬТАТ КАК ЦЕЛЬ
Слово «результат» в последнее время стало ключевым.
Вот реклама известного учителя В.Ф. Шаталова в «Огоньке»: реклама предлагает «лучших в мире учителей». И крупно: «МЫ РАБОТАЕМ НА РЕЗУЛЬТАТ!».
Вот цитата из статьи министра образования одного из регионов России: «Зарплатой всегда недовольны те, кто привык работать по старой системе, не отвечая за результат, а лишь проводя часы».
А вот передо мной документ «Экспертное заключение об уровне профессиональной деятельности работника образовательного учреждения». Там сказано, сколько баллов и за что учителю начисляется при его аттестации. Мне для того, чтобы получить высшую аттестационную категорию, которую я имею почти всю школьную жизнь, нужно набрать минимум 585 баллов. По этим расценкам я недобираю 260 баллов. И это при том что у меня есть козырная карта — звание заслуженного учителя России, за которое дают 100 баллов. Ключевой показатель квалификации учителя — «Качество оценки обучающихся по результатам итоговой аттестации в форме ЕГЭ.Количество обучающихся, показывающих результаты на уровне или выше среди городских результатов»:
от 20% до 39% от числа участвующих…
от 40% до 59% от числа участвующих…
от 60% и более от числа участвующих…
Соответственно и начисляется полагающееся число баллов, определяющих профессиональный уровень, заработную плату, величину стимулирующей оплаты, престиж учителя и рейтинг школы.
В 2011 году лучшие, как их тогда назвали, школы Москвы получили гранты мэра Москвы. В 2012 году были награждены 85 школ города, правда, теперь формулировка была чуть изменена: самый высокий образовательный результат: 10 школ получили по 15 миллионов рублей, 25 — по 10 миллионов рублей и 50 по 5 миллионов рублей. При этом в прошлом году было сказано, чтобы на эти деньги ничего не покупать, а все раздать коллективу.
Для Германна из «Пиковой дамы» главным было узнать тайну трех карт. Для московских учителей главным стало число 220. Наибольшее количество баллов как в прошлом, так и в этом году присваивалось за количество учеников, получивших больше 220 баллов по трем предметам ЕГЭ (один балл за каждого такого ученика) и за количество призеров и победителей всероссийской и московской олимпиад. В этом году добавили итоги ранжирования по результатам экзамена в 9-м классе (ГИА) и результатам «диагностики» в 4-м и 7-м классах. Очевидно, что в ближайшие годы будет после четвертого класса проводиться экзамен типа ГИА и ЕГЭ.
И вот уже сравниваются показатели за 2010 и 2012 годы: хотя бы один человек набрал 220 и более баллов по трем предметам; не менее 5 человек набрали 220 и более баллов по трем предметам; не менее 13 человек набрали 220 и более баллов по трем предметам. Успехи налицо. Правильной дорогой идем, товарищи!
И вот уже преуспевающий директор преуспевающей школы рапортует на страницах газеты: «В этом году из 83 выпускников нашей школы 73 набрали на ЕГЭ по трем предметам больше 220 баллов. Это отличный результат!»
(Школа, в которой я работаю, вошла в рейтинг трехсот лучших школ Москвы, заняв 209-е место.)
НО МОЖНО ЛИ РЕЗУЛЬТАТ ТАК ИЗМЕРЯТЬ?
суббота, 9 марта 2013 г.
Мой научный читальный зал: кого, чему и как учить на уроках литературы в 21 веке (методические мифы)
Читаю очень интересный интернет-журнал "Филолог" и такой же прекрасный журнал "Литература. Первое сентября".
1.Вера Белкина "Кого, чему и зачем мы учим?". - Интернет-журнал "Филолог", 2012, №21.
"Доходило до абсурда: я читала некий текст (рассказ или отдельный эпизод) в классе вслух и меня внимательно слушали – а по прошествии месяца почти никто ничего не мог вспомнить!... Информация теперь хранится не в голове, а в «удалённом доступе». Кстати, поэтому современные студенты в большинстве своём и не умеют и не хотят вести конспекты: зачем?...Огромная проблема заключается в том, что современный подросток часто абсолютно не различает главное и второстепенное, существенное и несущественное. Смею предположить, что такому восприятию способствует отсутствие иерархичности в потоке (лавине!) самой разнородной информации – новостной, бытовой, интеллектуальной, – которая обрушивается на каждого из них ежедневно, в том числе и через ленты в социальных сетях. При этом ленты, как правило, просматриваются быстро, бегло: тексты не читаются, они пробегаются глазами, большие («многабукв») – пролистываются...Для многих читать медленно неудобно ещё и потому, что чрезвычайно плохо развито воображение. Сегодняшние старшеклассники – по крайней мере, большинство из тех, с кем приходится работать мне, – ежедневно смотрят на экран монитора с дошкольного возраста, то есть всю сознательную жизнь. Картинка, видеоряд – главное, а буквы – это всего лишь надписи и подписи. Современная образовательная методика, требующая от «продвинутого» учителя ежедневного и ежечасного использования ИКТ, данную проблему усугубляет... Увлекаясь внешним – будь то «инновации», «современные технологии», ИКТ, УУДы и ФГОСы или просто удовлетворение личных амбиций, – мы забываем о самом, самом, самом главном. На урок литературы мы приходим, чтобы читать с детьми хорошие книги. И всё".
Читать полностью здесь
2. Лев Айзерман "Результат и качество". - Интернет-журнал "Филолог", 2012, №21.
"В новом стандарте для старших классов в разделе, посвященном литературе, три ключевых слова: ЗНАНИЕ, ИНФОРМАЦИЯ, ПРЕДСТАВЛЕНИЕ. Но представить, знать или быть информированным можно и без самого главного: не читая самих произведений. У меня, скажем, есть представление, знания и информация о многих писателях, произведения которых я не читал. Между тем, о том, что литературные произведения должны быть прочитаны, в стандарте ни слова...
Потому что, вчитываясь, обмениваясь мнениями с товарищами, руководимый учителем, ученик не просто усваивает информацию, а со-размышляет, со-переживает и, пусть на несколько сантиметров, пусть даже лишь на несколько миллиметров, растет – и как читатель, и как человек. И в этой работе мы видим не то, что он выучил, а то, чему он научился...А.А. Брудный в книге «Психологическая герменевтика» (М., 2005) рассказывает, что, когда у одного из крупнейших физиков нашего столетия Макса фон Лауэ спросили, что такое образование, он, подумав, ответил, что образование – это то, что остается у нас, когда мы забыли, чему нас учили. Эти слова часто вспоминают, но мало понимают. Идея Лауэ заключается в том, что у образованного человека формируется образ мыслей, и он поважнее фактов и формул. Иными словами, у образованного человека иной уровень понимания. Если говорить об уроках литературы, то мы можем сказать, что в процессе постижения литературы формируется и иной уровень чувствования. Это, конечно, и есть самое главное в обучении. Но в обучении, ориентированном прежде всего на прагматически измеряемый результат, это самое главное выталкивается на обочину".
Читать полностью здесь
"Главный миф, которым пронизана сегодняшняя педагогика, дидактика и методика, написан давно. Это миф о Сизифе. Он хорошо известен, и нет необходимости даже намекать на его суть. Поговорим о мифах более частных. МИФ ПЕРВЫЙ. Учащиеся осваивают курс предмета «литература», о чём свидетельствуют положительные оценки в аттестатах. Это миф в масштабах страны. Русская классика не прочитывается полностью, никакие ЕГЭ не могут проверить, читал человек книгу или нет. Знание литературы – это фикция. Даже студентки V курса и аспирантки филфака не смогли ответить на простейшие вопросы: с кем дрался на дуэли Лермонтов, кто сказал: «Не хочу учиться, а хочу жениться» и т.п. (показано по ТВ в ноябре 2012 г)".
Читать полностью в журнале "Литература. Первое сентября", 2013, №2.
4. Мифы современного образования: начинаем дискуссию". - Журнал "Литература. Первое сентября", 2013, №2 (бумажный вариант).
Наталья Беляева: "Думаю, что не менее важными причинами ухудшения школьного литературного образования является перегрузка его содержания при малом количестве учебных часов и отсутствие обязательного экзамена по литературе. Боюсь только, что абсолютное большинство школьных учителей меня не поддержит в призыве к обязательному экзамену. Словесникам любого уровня хорошо известно, сколько сил требует подготовка к урокам литературы, проверка сочинений и подготовка школьников к экзамену. Поэтому многие словесники рады, что готовят они только к обязательному экзамену по русскому языку. А тех учеников, кто выбрал литературу, просто считают досадной перегрузкой для себя. К тому же среднестатистический учитель-словесник загружен в школе огромным количеством обязательной документации (особенно тот учитель, который готовится к аттестации) и, как это ни парадоксально, сам, за редким исключением, мало читает, литературных новинок не знает, современной критикой и литературоведением интересуется слабо".
Наталья Ванюшева: "В массе своей учителя уже давно, до ЕГЭ, отказались от свободы преподавания/общения. Им удобно подчиняться, а не тратить время на творческие поиски. Свободные же, творческие профессионалы в подпорках и рекомендациях не нуждаются и продолжают свободно общаться с художественным текстом. И как раз они беспокоятся о массе, тогда как масса в очередной раз проявила готовность подчиниться: Интернет пестрит Технологическими картами по разработке уроков литературы. Стандарт в действии!"
М.Шутан: "В-третьих, необходимо приблизить сознание учителя к методике. Д.Н. Мурин очень точно подмечает: в нынешнее время – мода на технологии, которые противостоят методике. Дело-то всё в том, что классическая методика базируется на учёте законов читательского восприятия, а сама последовательность этапов изучения произведения его точно отражает. Именно поэтому опора на методические традиции необходима учителю, что ни в коей мере не отрицает его интереса к новому, критически осмысленному и соотнесённому с собственной индивидуальностью, с собственным опытом. Особая тема – универсальные учебные действия, вокруг которых сейчас самый настоящий шабаш, так как о них много говорится в стандартах. Сами УУД – это прежде всего общеучебные навыки, о которых писали десятилетиями. Так что ничего принципиально нового в них нет (только их перечень расширился). Внимание к этим навыкам необходимо, но их абсолютизация может привести к нивелированию предметов, подавлению специфики каждого из них. Здесь таится опасность, способная ослабить предмет изнутри, разрушить его «геном».
И.Евлампиева: "Учитель литературы очень напоминает проводника в мир неизведанных текстов. Проблема в том, что многие наши ученики не собираются входить ни в какие тексты: у них совсем другие интересы. Мир учеников многообразен нисколько не меньше, чем мир литературы. Чтобы соединить эти миры, «надо знать впятеро больше, чем говоришь», причём не только в истории и теории литературы, но и в психологии, и методике, как в российской, так и в зарубежной. Я провела в своей жизни очень много разных уроков: интересных и скучных, захватывающих и тоскливо-тягучих. Выработались три условия успешного урока: 1) перечитанный накануне текст, 2) короткий план урока и в голове вариантов десять возможного развития событий 3) свежая голова после восьмичасового сна. Да, ещё неплохо, чтобы урок был, скажем, третьим, а не седьмым в расписании".
Читать полностью в журнале "Литература. Первое сентября", 2013, №2.
1.Вера Белкина "Кого, чему и зачем мы учим?". - Интернет-журнал "Филолог", 2012, №21.
"Доходило до абсурда: я читала некий текст (рассказ или отдельный эпизод) в классе вслух и меня внимательно слушали – а по прошествии месяца почти никто ничего не мог вспомнить!... Информация теперь хранится не в голове, а в «удалённом доступе». Кстати, поэтому современные студенты в большинстве своём и не умеют и не хотят вести конспекты: зачем?...Огромная проблема заключается в том, что современный подросток часто абсолютно не различает главное и второстепенное, существенное и несущественное. Смею предположить, что такому восприятию способствует отсутствие иерархичности в потоке (лавине!) самой разнородной информации – новостной, бытовой, интеллектуальной, – которая обрушивается на каждого из них ежедневно, в том числе и через ленты в социальных сетях. При этом ленты, как правило, просматриваются быстро, бегло: тексты не читаются, они пробегаются глазами, большие («многабукв») – пролистываются...Для многих читать медленно неудобно ещё и потому, что чрезвычайно плохо развито воображение. Сегодняшние старшеклассники – по крайней мере, большинство из тех, с кем приходится работать мне, – ежедневно смотрят на экран монитора с дошкольного возраста, то есть всю сознательную жизнь. Картинка, видеоряд – главное, а буквы – это всего лишь надписи и подписи. Современная образовательная методика, требующая от «продвинутого» учителя ежедневного и ежечасного использования ИКТ, данную проблему усугубляет... Увлекаясь внешним – будь то «инновации», «современные технологии», ИКТ, УУДы и ФГОСы или просто удовлетворение личных амбиций, – мы забываем о самом, самом, самом главном. На урок литературы мы приходим, чтобы читать с детьми хорошие книги. И всё".
Читать полностью здесь
2. Лев Айзерман "Результат и качество". - Интернет-журнал "Филолог", 2012, №21.
"В новом стандарте для старших классов в разделе, посвященном литературе, три ключевых слова: ЗНАНИЕ, ИНФОРМАЦИЯ, ПРЕДСТАВЛЕНИЕ. Но представить, знать или быть информированным можно и без самого главного: не читая самих произведений. У меня, скажем, есть представление, знания и информация о многих писателях, произведения которых я не читал. Между тем, о том, что литературные произведения должны быть прочитаны, в стандарте ни слова...
Потому что, вчитываясь, обмениваясь мнениями с товарищами, руководимый учителем, ученик не просто усваивает информацию, а со-размышляет, со-переживает и, пусть на несколько сантиметров, пусть даже лишь на несколько миллиметров, растет – и как читатель, и как человек. И в этой работе мы видим не то, что он выучил, а то, чему он научился...А.А. Брудный в книге «Психологическая герменевтика» (М., 2005) рассказывает, что, когда у одного из крупнейших физиков нашего столетия Макса фон Лауэ спросили, что такое образование, он, подумав, ответил, что образование – это то, что остается у нас, когда мы забыли, чему нас учили. Эти слова часто вспоминают, но мало понимают. Идея Лауэ заключается в том, что у образованного человека формируется образ мыслей, и он поважнее фактов и формул. Иными словами, у образованного человека иной уровень понимания. Если говорить об уроках литературы, то мы можем сказать, что в процессе постижения литературы формируется и иной уровень чувствования. Это, конечно, и есть самое главное в обучении. Но в обучении, ориентированном прежде всего на прагматически измеряемый результат, это самое главное выталкивается на обочину".
Читать полностью здесь
3.Дмитрий Мурин "Десять методических мифов". - Журнал "Литература. Первое сентября", 2013, №2 (бумажный вариант).
Читать полностью в журнале "Литература. Первое сентября", 2013, №2.
4. Мифы современного образования: начинаем дискуссию". - Журнал "Литература. Первое сентября", 2013, №2 (бумажный вариант).
Наталья Беляева: "Думаю, что не менее важными причинами ухудшения школьного литературного образования является перегрузка его содержания при малом количестве учебных часов и отсутствие обязательного экзамена по литературе. Боюсь только, что абсолютное большинство школьных учителей меня не поддержит в призыве к обязательному экзамену. Словесникам любого уровня хорошо известно, сколько сил требует подготовка к урокам литературы, проверка сочинений и подготовка школьников к экзамену. Поэтому многие словесники рады, что готовят они только к обязательному экзамену по русскому языку. А тех учеников, кто выбрал литературу, просто считают досадной перегрузкой для себя. К тому же среднестатистический учитель-словесник загружен в школе огромным количеством обязательной документации (особенно тот учитель, который готовится к аттестации) и, как это ни парадоксально, сам, за редким исключением, мало читает, литературных новинок не знает, современной критикой и литературоведением интересуется слабо".
Наталья Ванюшева: "В массе своей учителя уже давно, до ЕГЭ, отказались от свободы преподавания/общения. Им удобно подчиняться, а не тратить время на творческие поиски. Свободные же, творческие профессионалы в подпорках и рекомендациях не нуждаются и продолжают свободно общаться с художественным текстом. И как раз они беспокоятся о массе, тогда как масса в очередной раз проявила готовность подчиниться: Интернет пестрит Технологическими картами по разработке уроков литературы. Стандарт в действии!"
М.Шутан: "В-третьих, необходимо приблизить сознание учителя к методике. Д.Н. Мурин очень точно подмечает: в нынешнее время – мода на технологии, которые противостоят методике. Дело-то всё в том, что классическая методика базируется на учёте законов читательского восприятия, а сама последовательность этапов изучения произведения его точно отражает. Именно поэтому опора на методические традиции необходима учителю, что ни в коей мере не отрицает его интереса к новому, критически осмысленному и соотнесённому с собственной индивидуальностью, с собственным опытом. Особая тема – универсальные учебные действия, вокруг которых сейчас самый настоящий шабаш, так как о них много говорится в стандартах. Сами УУД – это прежде всего общеучебные навыки, о которых писали десятилетиями. Так что ничего принципиально нового в них нет (только их перечень расширился). Внимание к этим навыкам необходимо, но их абсолютизация может привести к нивелированию предметов, подавлению специфики каждого из них. Здесь таится опасность, способная ослабить предмет изнутри, разрушить его «геном».
И.Евлампиева: "Учитель литературы очень напоминает проводника в мир неизведанных текстов. Проблема в том, что многие наши ученики не собираются входить ни в какие тексты: у них совсем другие интересы. Мир учеников многообразен нисколько не меньше, чем мир литературы. Чтобы соединить эти миры, «надо знать впятеро больше, чем говоришь», причём не только в истории и теории литературы, но и в психологии, и методике, как в российской, так и в зарубежной. Я провела в своей жизни очень много разных уроков: интересных и скучных, захватывающих и тоскливо-тягучих. Выработались три условия успешного урока: 1) перечитанный накануне текст, 2) короткий план урока и в голове вариантов десять возможного развития событий 3) свежая голова после восьмичасового сна. Да, ещё неплохо, чтобы урок был, скажем, третьим, а не седьмым в расписании".
Читать полностью в журнале "Литература. Первое сентября", 2013, №2.
четверг, 3 января 2013 г.
Моя научно-методическая полка: методика литературы в книгах Льва Айзермана. Часть 1
Имя Льва Соломоновича Айзермана известно всем учителям литературы (по крайней мере, большинству). Заслуженный учитель Российской Федерации, кандидат педагогических наук, учитель литературы и методист. Его книги и статьи популярны среди читающих педагогов. Назову те издания, которые я читала и изучала в последние лет 25.В книге рассмотрена методика обучения учащихся сочинениям о жизни, опирающаяся на лучшее в дореволюционном и советском обществе. Приводятся обучающие уроки и уроки анализа, уже написанного старшеклассниками. При этом главное для автора - научить писать живо, эмоционально, опираясь на лично увиденное и пережитое.
- "Литература в старших классах. Уроки и проблемы. Книга для учителя".
- "Уроки, литература, жизнь".
- "Зачем я сегодня иду на урок литературы. Записки учителя-словесника, полвека работающего в школе".
- "Время понимать. Проблемы русской литературы советского периода".
- "О проблемном изучении в школе комедии А. С. Грибоедова "Горе от ума".
- "Уроки литературы сегодня".
- "Дар души и дар глагола".
- "Испытание доверием. Записки учителя".
- "Уроки нравственного прозрения".
- "С углублённым изучением литературы…"
- "Сочинение о сочинениях".
"Главным становится не процесс сопереживания, размышления, чтения, а результат, итог, вывод, который можно зафиксировать в ЕГЭ"
Источник
Яна Катанаева
Яна Катанаева
Лев Айзерман. "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?"
Название книги Льва Айзермана, заслуженного учителя, проработавшего в школе более шестидесяти лет, - "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?" (издательство "Время") говорит само за себя. Есть ли будущее у литературы в школе, какова судьба преподавания этого непростого предмета, выживет ли он, переродится ли или постепенно умрет, погрязнув в пучине формализма и сухой академичности, которая губительна для литературы, чужда ей и вредна для понимания.
Лев Айзерман указывает на то, что сейчас, к сожалению, на уроках литературы учеников заставляют ее знать, а о понимании не идет и речи. Страшное словосочетание "анализ произведения" вызывает у современных школьников приступы зубной и головной боли, все уже до них давно проанализировано, рассмотрено и записано в различных хрестоматиях и пособиях, а несовпадение личного мнения с мнением учебника грозит поплывшим в журнале "лебедем". Вот и получается, что наши отличники, прекрасно подготовленные к ЕГЭ, оказываются совершенно беззащитны и даже невежественны, как только речь заходит о произведениях, которые не были включены в школьную программу. Рассуждения Льва Соломоновича не голословны, он приводит наглядный пример губительности такого подхода к преподаванию и изучению. Была олимпиада по литературе, в которой участвовали сорок два лучших ученика города Москвы, десятиклассники из лицеев, гимназий, закрытых школ, безусловные отличники. Им было предложено написать свою рецензию на рассказ Чехова "Студент" (стоит отметить, что сам Чехов считал этот рассказ своим лучшим, тем не менее он не включен в школьную программу). Так вот, из сорока двух писавших послание Чехова дошло (а говоря попросту, рассказ поняли) до восьми человек, то есть до каждого пятого. Остальные же остались глухи к призыву Чехова, и печально было наблюдать, как отличники, ученики школ с гуманитарным уклоном, пишут совершеннейшую нелепицу. Не видят рассказа, не чувствуют его. "Прочитав рассказ Чехова "Студент", я задумалась, а какая же тема рассказа, какова его идея? Никакой темы и идеи рассказ не содержит, я бы никогда не стала перечитывать этот рассказ, и, слава богу, что подобных у Чехова больше нет".
В чем же дело, где произошел тот сбой? Вполне возможно, что ученики, писавшие эти рецензии, ничего не знают о том евангельском сюжете, что звучит в рассказе, но Лев Соломонович считает, что дело в другом. В том, что детей не научили анализировать, - анализ сам по себе самоценен и самоцелен, он развивает нас, помогает открыться, но вместо того чтобы научить ловить рыбу, нас кормят уже выловленной, причем не всегда свежей. И именно в этом вся беда современного преподавания школьной литературы. Эта проблема касается не только современности. Она не возникла здесь и сейчас - советская школа так же грешила канцелярщиной и сухостью, попадались учителя, которые даже в Пушкине с Гончаровым умудрялись найти любовь к социализму и Сталину, а в школьную программу было включено море бездарных советских авторов. Но учили же не по учебнику, сами, собирали у себя в маленьких квартирках библиотеки, приглашали учеников на факультативы и литературные вечера. Осталось ли подобное в наше время?
Книга Льва Соломоновича необычайна разносторонняя, она говорит не только о проблемах преподавания, но и о нашем отношении к литературе, к ценностям, моральным устоям. Сложно объяснять ученикам мотивы поступков Татьяны Лариной, когда ее фраза: "но я другому отдана, и буду век ему верна" - им в корне непонятна, а читая про Анну Каренину, многие крутят пальцем у виска. Другое время, другое воспитание и ценности, и как объяснять этим детям двадцать первого века классику, остается неясным. Есть ли будущее у литературы в принципе, той серьезной, заставляющей думать, сопереживать, анализировать. Той литературы, что обогащает эмоционально, а не просто позволяет скоротать время в общественном транспорте. Этот вопрос сейчас особенно актуален, когда не только интерес к чтению снижается, но и качественно меняются сами книги, которые мы читаем. Каждый третий держит в руках детектив в яркой завлекательной обложке, а вот увидеть у современного молодого человека томик Есенина или, скажем, Захара Прилепина (очень современный, между прочим, писатель) - это что-то за гранью фантастики. Откуда такое отношение к литературе, к классической ее составляющей? Здесь простое человеческое желание замученного на работе обывателя отдохнуть мозгом, а не окунуться в пучину страстей и дум глубоких. Здесь же и подспудное отвращение ко всему классическому, вынесенное со школьной скамьи. Печально, но благодаря школьным урокам литературы все мы твердо знаем, что классика - это нудно, скучно и неизмеримо до нас далеко. Мой приятель читает дикие фантастические боевики с унылым плоским языком, банальным сюжетом и яркими кислотными обложками, на мой вопрос - "чем тебе не угодили Герберт Уэллс со Стругацкими?" - он честно признался, что грифом "классическая фантастика". Да что далеко ходить за примером, моя собственная преподавательница литературы все школьные годы усиленно прививала мне отвращение к чтению, к счастью, безуспешно. Хотя к классической русской литературе я до сих пор отношусь с опаской, а вдруг там и правда то, о чем говорила нам Марь Иванн: Раскольников - чудовище, Сонечка - проститутка, а Базаров - псих и нигилист. Занавес закрывается.
Негативный отклик на книгу
Название книги Льва Айзермана, заслуженного учителя, проработавшего в школе более шестидесяти лет, - "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?" (издательство "Время") говорит само за себя. Есть ли будущее у литературы в школе, какова судьба преподавания этого непростого предмета, выживет ли он, переродится ли или постепенно умрет, погрязнув в пучине формализма и сухой академичности, которая губительна для литературы, чужда ей и вредна для понимания.
Лев Айзерман указывает на то, что сейчас, к сожалению, на уроках литературы учеников заставляют ее знать, а о понимании не идет и речи. Страшное словосочетание "анализ произведения" вызывает у современных школьников приступы зубной и головной боли, все уже до них давно проанализировано, рассмотрено и записано в различных хрестоматиях и пособиях, а несовпадение личного мнения с мнением учебника грозит поплывшим в журнале "лебедем". Вот и получается, что наши отличники, прекрасно подготовленные к ЕГЭ, оказываются совершенно беззащитны и даже невежественны, как только речь заходит о произведениях, которые не были включены в школьную программу. Рассуждения Льва Соломоновича не голословны, он приводит наглядный пример губительности такого подхода к преподаванию и изучению. Была олимпиада по литературе, в которой участвовали сорок два лучших ученика города Москвы, десятиклассники из лицеев, гимназий, закрытых школ, безусловные отличники. Им было предложено написать свою рецензию на рассказ Чехова "Студент" (стоит отметить, что сам Чехов считал этот рассказ своим лучшим, тем не менее он не включен в школьную программу). Так вот, из сорока двух писавших послание Чехова дошло (а говоря попросту, рассказ поняли) до восьми человек, то есть до каждого пятого. Остальные же остались глухи к призыву Чехова, и печально было наблюдать, как отличники, ученики школ с гуманитарным уклоном, пишут совершеннейшую нелепицу. Не видят рассказа, не чувствуют его. "Прочитав рассказ Чехова "Студент", я задумалась, а какая же тема рассказа, какова его идея? Никакой темы и идеи рассказ не содержит, я бы никогда не стала перечитывать этот рассказ, и, слава богу, что подобных у Чехова больше нет".
В чем же дело, где произошел тот сбой? Вполне возможно, что ученики, писавшие эти рецензии, ничего не знают о том евангельском сюжете, что звучит в рассказе, но Лев Соломонович считает, что дело в другом. В том, что детей не научили анализировать, - анализ сам по себе самоценен и самоцелен, он развивает нас, помогает открыться, но вместо того чтобы научить ловить рыбу, нас кормят уже выловленной, причем не всегда свежей. И именно в этом вся беда современного преподавания школьной литературы. Эта проблема касается не только современности. Она не возникла здесь и сейчас - советская школа так же грешила канцелярщиной и сухостью, попадались учителя, которые даже в Пушкине с Гончаровым умудрялись найти любовь к социализму и Сталину, а в школьную программу было включено море бездарных советских авторов. Но учили же не по учебнику, сами, собирали у себя в маленьких квартирках библиотеки, приглашали учеников на факультативы и литературные вечера. Осталось ли подобное в наше время?
Книга Льва Соломоновича необычайна разносторонняя, она говорит не только о проблемах преподавания, но и о нашем отношении к литературе, к ценностям, моральным устоям. Сложно объяснять ученикам мотивы поступков Татьяны Лариной, когда ее фраза: "но я другому отдана, и буду век ему верна" - им в корне непонятна, а читая про Анну Каренину, многие крутят пальцем у виска. Другое время, другое воспитание и ценности, и как объяснять этим детям двадцать первого века классику, остается неясным. Есть ли будущее у литературы в принципе, той серьезной, заставляющей думать, сопереживать, анализировать. Той литературы, что обогащает эмоционально, а не просто позволяет скоротать время в общественном транспорте. Этот вопрос сейчас особенно актуален, когда не только интерес к чтению снижается, но и качественно меняются сами книги, которые мы читаем. Каждый третий держит в руках детектив в яркой завлекательной обложке, а вот увидеть у современного молодого человека томик Есенина или, скажем, Захара Прилепина (очень современный, между прочим, писатель) - это что-то за гранью фантастики. Откуда такое отношение к литературе, к классической ее составляющей? Здесь простое человеческое желание замученного на работе обывателя отдохнуть мозгом, а не окунуться в пучину страстей и дум глубоких. Здесь же и подспудное отвращение ко всему классическому, вынесенное со школьной скамьи. Печально, но благодаря школьным урокам литературы все мы твердо знаем, что классика - это нудно, скучно и неизмеримо до нас далеко. Мой приятель читает дикие фантастические боевики с унылым плоским языком, банальным сюжетом и яркими кислотными обложками, на мой вопрос - "чем тебе не угодили Герберт Уэллс со Стругацкими?" - он честно признался, что грифом "классическая фантастика". Да что далеко ходить за примером, моя собственная преподавательница литературы все школьные годы усиленно прививала мне отвращение к чтению, к счастью, безуспешно. Хотя к классической русской литературе я до сих пор отношусь с опаской, а вдруг там и правда то, о чем говорила нам Марь Иванн: Раскольников - чудовище, Сонечка - проститутка, а Базаров - псих и нигилист. Занавес закрывается.
Негативный отклик на книгу
"Айзерман учил нас в 9-10 классе умению читать и размышлять над прочитанным"
Источник
Павел Антошкин
Рецензия на книгу "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?"
Павел Антошкин
Рецензия на книгу "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?"
Мне повезло в школе с учителями. Конечно, сейчас вспоминаются не все, но уроки некоторых я помню до сих пор, хотя с момента окончания школы прошло уже больше четверти века. Одним из любимых учителей и у меня, и у моих одноклассников был учитель физики Ушаков Константин Михайлович, другим же - наш классный руководитель и учитель литературы Лев Соломонович Айзерман. Про Константина Михайловича я на сайте созданного им журнала в этом посте писать ничего не буду, а вот про Льва Соломоновича немного расскажу.
19 октября - это день, который у меня в первую очередь ассоциируется с Пушкинским Лицеем. В этот день особенно приятно говорить и о своих учителях, и о своих школьных годах.
Ровно месяц назад несколько моих одноклассников, и я в их числе, встречались со Львом Соломоновичем Айзерманом, который учил нас в 9-10 классе умению читать и размышлять над прочитанным. Во многом благодаря именно его урокам некоторые мои одноклассники выбрали свои будущие профессии, но, что гораздо важнее, почти все мы стали в чем-то глубже, честнее и сознательнее. В этом году Лев Соломонович продолжает свою преподавательскую работу, в 61 раз встретив 1 сентября в статусе учителя литературы. Этим его деятельность не ограничивается. Нынешним летом у него вышли сразу две новые книжки, цитатами из которых я и хочу поделиться. Мне кажется, что книги эти нужно читать не только коллегам Льва Соломоновича по литературному цеху. Они дадут пищу для размышлений и школьным администраторам, и родителям школьников. Я сам - родитель, и прочел обе книги не только из уважения к своему бывшему учителю. Они столь же честны, открыты и интересны, как и уроки Льва Соломоновича.
***
Первая книга, о которой я хочу рассказать, вышла в издательстве "Время" (тираж - 1500 экземпляров). Она называется «Педагогическая НЕпоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?»
Вот что об этой книге написал сам Л.С.: «Лет пятнадцать назад на педагогическом совете нашей школы выступила опытная, глубокая, думающая учительница литературы. «До революции в гимназиях изучали мертвые языки: греческий и латинский. Потом они ушли из школы. И что же? Да ничего. Спокойно живем и без них. То же самое будет и с уроками литературы в школе. Пройдет не так много времени, и их постигнет судьба греческого и латыни».
Увы, я тогда весело посмеялся (про себя, конечно) над таким пророчеством. Сегодня, закончив свой 60-й и готовясь к 61-му учительскому учебному году, я все чаще думаю, что основания для такого прогноза есть. Хочу понять, что же произошло в жизни и школьном преподавании литературы, куда мы идем, и попытаться ответить на извечный русский вопрос: так что же нам делать? Вот об этом и книга.»
В книге - 4 части: «Время», «Тупик», «Экзамены» и «Возможность спасения». Лев Соломонович постепенно показывает, что произошло с преподаванием литературы в школе с шестидесятых годов прошлого века до нынешних дней, а в конце книги даёт свой рецепт того, как можно было бы исправить эту ситуацию или, по-крайней мере, остановить те порочные тенденции, которые видны невооруженным глазом.
Приведу из этой книги две цитаты.
«Литература в школе — единственный предмет, где изучение идет по первоисточнику. Конечно, учителя физики и химии проводят на своих уроках опыты и эксперименты, которые приводят класс к пониманию понятий, процессов, законов. Конечно, хороший учитель истории знакомит учащихся с историческими документами и предлагает для осмысления и анализа. Но все равно и физика, и химия, и история, и математика, и биология изучаются по тому, что открыто, исследовано, описано и изложено в школьном учебнике. Другое дело литература. Перед гениальным критиком Виссарионом Белинским, выдающимся ученым Юрием Лотманом и девятиклассниками Ниной Поповой и Колей Васиным лежит один и тот же текст романа Пушкина "Евгений Онегин, и идут они в принципе одной и той же дорогой: от чтения к постижению. И именно процесс этого постижения - самое главное на уроке литературы. А когда все сводится к усвоению каких-то общих выводов, то уроки литературы перестают быть уроками литературы. Виной тому могут стать и становятся и экзамены.»
«Как правило, когда ученик выходит из класса после контрольного сочинения или экзамена по литературе, он знает столько же, как тогда, когда входил в класс. Выучил, пришел, написал, сдал, получил оценку и, возможно, скоро все забудет. А надо, чтобы после контрольной или экзамена он, обогащенный, знал больше, понимал лучше, чувствовал глубже. Пусть даже на чуть-чуть.»
Антошкин Павел Александрович
Специалист отдела информационных технологий, Издательская фирма «Сентябрь»
Полностью текст здесь: http://www.direktor.ru/blog.htm?id=481
19 октября - это день, который у меня в первую очередь ассоциируется с Пушкинским Лицеем. В этот день особенно приятно говорить и о своих учителях, и о своих школьных годах.
Ровно месяц назад несколько моих одноклассников, и я в их числе, встречались со Львом Соломоновичем Айзерманом, который учил нас в 9-10 классе умению читать и размышлять над прочитанным. Во многом благодаря именно его урокам некоторые мои одноклассники выбрали свои будущие профессии, но, что гораздо важнее, почти все мы стали в чем-то глубже, честнее и сознательнее. В этом году Лев Соломонович продолжает свою преподавательскую работу, в 61 раз встретив 1 сентября в статусе учителя литературы. Этим его деятельность не ограничивается. Нынешним летом у него вышли сразу две новые книжки, цитатами из которых я и хочу поделиться. Мне кажется, что книги эти нужно читать не только коллегам Льва Соломоновича по литературному цеху. Они дадут пищу для размышлений и школьным администраторам, и родителям школьников. Я сам - родитель, и прочел обе книги не только из уважения к своему бывшему учителю. Они столь же честны, открыты и интересны, как и уроки Льва Соломоновича.
***
Первая книга, о которой я хочу рассказать, вышла в издательстве "Время" (тираж - 1500 экземпляров). Она называется «Педагогическая НЕпоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?»
Вот что об этой книге написал сам Л.С.: «Лет пятнадцать назад на педагогическом совете нашей школы выступила опытная, глубокая, думающая учительница литературы. «До революции в гимназиях изучали мертвые языки: греческий и латинский. Потом они ушли из школы. И что же? Да ничего. Спокойно живем и без них. То же самое будет и с уроками литературы в школе. Пройдет не так много времени, и их постигнет судьба греческого и латыни».
Увы, я тогда весело посмеялся (про себя, конечно) над таким пророчеством. Сегодня, закончив свой 60-й и готовясь к 61-му учительскому учебному году, я все чаще думаю, что основания для такого прогноза есть. Хочу понять, что же произошло в жизни и школьном преподавании литературы, куда мы идем, и попытаться ответить на извечный русский вопрос: так что же нам делать? Вот об этом и книга.»
В книге - 4 части: «Время», «Тупик», «Экзамены» и «Возможность спасения». Лев Соломонович постепенно показывает, что произошло с преподаванием литературы в школе с шестидесятых годов прошлого века до нынешних дней, а в конце книги даёт свой рецепт того, как можно было бы исправить эту ситуацию или, по-крайней мере, остановить те порочные тенденции, которые видны невооруженным глазом.
Приведу из этой книги две цитаты.
«Литература в школе — единственный предмет, где изучение идет по первоисточнику. Конечно, учителя физики и химии проводят на своих уроках опыты и эксперименты, которые приводят класс к пониманию понятий, процессов, законов. Конечно, хороший учитель истории знакомит учащихся с историческими документами и предлагает для осмысления и анализа. Но все равно и физика, и химия, и история, и математика, и биология изучаются по тому, что открыто, исследовано, описано и изложено в школьном учебнике. Другое дело литература. Перед гениальным критиком Виссарионом Белинским, выдающимся ученым Юрием Лотманом и девятиклассниками Ниной Поповой и Колей Васиным лежит один и тот же текст романа Пушкина "Евгений Онегин, и идут они в принципе одной и той же дорогой: от чтения к постижению. И именно процесс этого постижения - самое главное на уроке литературы. А когда все сводится к усвоению каких-то общих выводов, то уроки литературы перестают быть уроками литературы. Виной тому могут стать и становятся и экзамены.»
«Как правило, когда ученик выходит из класса после контрольного сочинения или экзамена по литературе, он знает столько же, как тогда, когда входил в класс. Выучил, пришел, написал, сдал, получил оценку и, возможно, скоро все забудет. А надо, чтобы после контрольной или экзамена он, обогащенный, знал больше, понимал лучше, чувствовал глубже. Пусть даже на чуть-чуть.»
Антошкин Павел Александрович
Специалист отдела информационных технологий, Издательская фирма «Сентябрь»
Полностью текст здесь: http://www.direktor.ru/blog.htm?id=481
воскресенье, 30 декабря 2012 г.
"Айзерман, как мне кажется, совершает одну ошибку: переоценивает школьный опыт"
Литературная газета
Татьяна Шабаева
Привычка к чтению
РОДИТЕЛЬСКИЙ ОПЫТ
Только ли от школы зависит её успех?
Недавно в Москве вышла книга Льва Айзермана, замечательного учителя литературы, который вот уже шестьдесят (!) лет работает в школе. Когда человек с таким громадным учительским опытом, стоявший у истоков олимпиад по литературе, говорит, что российское школьное образование находится на грани катастрофы, к нему просто нельзя не прислушаться. В книге «Педагогическая непоэма» очень подробно, с множеством ярких и конкретных примеров, рассказано о нелепостях ЕГЭ, о безграмотности (порой кощунственной!) контрольно-измерительных материалов, о циничном искажении образовательного процесса. К этому просто нечего добавить – в особенности же автору этих строк, в школе никогда не работавшему.
Но есть сфера, в которой я могу дополнить мысли уважаемого Льва Соломоновича, и даже в чём-то, может быть, поспорить с ним. Эта сфера – приучение, приохочивание ребят к чтению и, конкретнее, к русской классике. Мне есть что сказать, потому что не так давно – однако уже в постсоветское время – я сама училась в школе и сталкивалась с проблемами, которые описывает Айзерман. Кроме того, сейчас у меня растёт дочь, про которую (хотя бы пока!) можно утверждать, что она – читающий ребёнок.
Говоря о том, что, к сожалению, всё больше ребят считают классику неактуальной, не видят в ней глубокого смысла и часто вообще не читают, Айзерман, как мне кажется, совершает одну ошибку: переоценивает школьный опыт. Он предполагает, что уровень отношения к серьёзным предметам, достигнутый на уроках литературы, является весьма существенным для взрослой жизни, и если молодой человек не прочитал и не продумал «Преступление и наказание» в школе – то потом уже вряд ли.
Очень хорошо помню, как я – читающая школьница! – знакомилась с русской классикой в первый раз (пятнадцать-шестнадцать лет) и во второй (двадцать и старше). Уроки литературы у нас были заурядными: нас учили по тем же сухим шаблонным образцам, что критикует Айзерман, уже были в ходу сборники «кратких пересказов» и «лучших сочинений», однако мои сочинения, написанные исключительно «из головы», без следования методическим указаниям, учителем не наказывались, а всё же одобрялись.
Так вот. Роман «Обломов»: показался скучным и невнятным. Роман «Преступление и наказание»: прочитан в школе по диагонали и с ироническим отношением к его прозрачной сконструированности. Драма «Гроза»: вызвала массу смутных вопросов, но, скорее, не понравилась. «Записки охотника»: показались скучными, прочитаны только те рассказы, что были обязательны. Роман «Отцы и дети»: первое произведение, которое не только побудило самостоятельно искать, что написали об этом романе критики, но и привело к неудовлетворению всем написанным. «История одного города» – брошена на середине, вызвала возмущение и даже брезгливость.
Лишь два произведения из всего русского великого XIX века в школе не просто понравились – они оглушили. Первое – «Господа Головлёвы»: это было чтение, начатое без энтузиазма, но совершённое в один присест, без отрыва, вызвавшее ужас и трепет, и понимание, что Салтыкова-Щедрина надо читать, даже если это будет неприятно и больно. Второе – это «Война и мир», но с ней особый случай. Её, по семейному преданию, читала мама, когда была беременна мною. Таким образом, «Война и мир» была частью моей личной истории, я просто не могла её не прочитать! И я вошла в этот огромный корпус, и он проглотил меня, и стал тем паровозом, который втащил меня в русскую классику, заставив через несколько лет перечитывать всё заново, – и совсем другими глазами!
Вот в чём всё дело: войдя в классику через несколько лет, вы входите в неё другим человеком, вы прочитаете её по-новому… и не всегда это к лучшему. Увы, я, страстно любя «Анну Каренину», уже не прочитаю её с тем же чистым восторгом, что в двадцать лет: сегодня накопившийся груз редакторского опыта против воли тянет искать и находить в ней сюжетные огрехи – и мне приходится его отключать, отключать, отключать… Но если сравнивать с тем, как я читала классику в школе, – разве можно относиться ко мне, тогдашней, всерьёз? Да ни в коем случае! Я тогда была «эмбрионом», как говорит (о себе в юности) одна моя весьма уважаемая и многоопытная старшая подруга.
Татьяна Шабаева
Привычка к чтению
РОДИТЕЛЬСКИЙ ОПЫТ
Только ли от школы зависит её успех?
Недавно в Москве вышла книга Льва Айзермана, замечательного учителя литературы, который вот уже шестьдесят (!) лет работает в школе. Когда человек с таким громадным учительским опытом, стоявший у истоков олимпиад по литературе, говорит, что российское школьное образование находится на грани катастрофы, к нему просто нельзя не прислушаться. В книге «Педагогическая непоэма» очень подробно, с множеством ярких и конкретных примеров, рассказано о нелепостях ЕГЭ, о безграмотности (порой кощунственной!) контрольно-измерительных материалов, о циничном искажении образовательного процесса. К этому просто нечего добавить – в особенности же автору этих строк, в школе никогда не работавшему.
Но есть сфера, в которой я могу дополнить мысли уважаемого Льва Соломоновича, и даже в чём-то, может быть, поспорить с ним. Эта сфера – приучение, приохочивание ребят к чтению и, конкретнее, к русской классике. Мне есть что сказать, потому что не так давно – однако уже в постсоветское время – я сама училась в школе и сталкивалась с проблемами, которые описывает Айзерман. Кроме того, сейчас у меня растёт дочь, про которую (хотя бы пока!) можно утверждать, что она – читающий ребёнок.
Говоря о том, что, к сожалению, всё больше ребят считают классику неактуальной, не видят в ней глубокого смысла и часто вообще не читают, Айзерман, как мне кажется, совершает одну ошибку: переоценивает школьный опыт. Он предполагает, что уровень отношения к серьёзным предметам, достигнутый на уроках литературы, является весьма существенным для взрослой жизни, и если молодой человек не прочитал и не продумал «Преступление и наказание» в школе – то потом уже вряд ли.
Очень хорошо помню, как я – читающая школьница! – знакомилась с русской классикой в первый раз (пятнадцать-шестнадцать лет) и во второй (двадцать и старше). Уроки литературы у нас были заурядными: нас учили по тем же сухим шаблонным образцам, что критикует Айзерман, уже были в ходу сборники «кратких пересказов» и «лучших сочинений», однако мои сочинения, написанные исключительно «из головы», без следования методическим указаниям, учителем не наказывались, а всё же одобрялись.
Так вот. Роман «Обломов»: показался скучным и невнятным. Роман «Преступление и наказание»: прочитан в школе по диагонали и с ироническим отношением к его прозрачной сконструированности. Драма «Гроза»: вызвала массу смутных вопросов, но, скорее, не понравилась. «Записки охотника»: показались скучными, прочитаны только те рассказы, что были обязательны. Роман «Отцы и дети»: первое произведение, которое не только побудило самостоятельно искать, что написали об этом романе критики, но и привело к неудовлетворению всем написанным. «История одного города» – брошена на середине, вызвала возмущение и даже брезгливость.
Лишь два произведения из всего русского великого XIX века в школе не просто понравились – они оглушили. Первое – «Господа Головлёвы»: это было чтение, начатое без энтузиазма, но совершённое в один присест, без отрыва, вызвавшее ужас и трепет, и понимание, что Салтыкова-Щедрина надо читать, даже если это будет неприятно и больно. Второе – это «Война и мир», но с ней особый случай. Её, по семейному преданию, читала мама, когда была беременна мною. Таким образом, «Война и мир» была частью моей личной истории, я просто не могла её не прочитать! И я вошла в этот огромный корпус, и он проглотил меня, и стал тем паровозом, который втащил меня в русскую классику, заставив через несколько лет перечитывать всё заново, – и совсем другими глазами!
Вот в чём всё дело: войдя в классику через несколько лет, вы входите в неё другим человеком, вы прочитаете её по-новому… и не всегда это к лучшему. Увы, я, страстно любя «Анну Каренину», уже не прочитаю её с тем же чистым восторгом, что в двадцать лет: сегодня накопившийся груз редакторского опыта против воли тянет искать и находить в ней сюжетные огрехи – и мне приходится его отключать, отключать, отключать… Но если сравнивать с тем, как я читала классику в школе, – разве можно относиться ко мне, тогдашней, всерьёз? Да ни в коем случае! Я тогда была «эмбрионом», как говорит (о себе в юности) одна моя весьма уважаемая и многоопытная старшая подруга.
пятница, 23 ноября 2012 г.
Лев Айзерман "Сочинения о жизни и Жизнь в сочинениях"
Лев Айзерман
"Сочинения о жизни и Жизнь в сочинениях", 2012
В книге рассмотрена методика обучения учащихся сочинениям о жизни, опирающаяся на лучшее в дореволюционном и советском обществе. Приводятся обучающие уроки и уроки анализа, уже написанного старшеклассниками. При этом главное для автора - научить писать живо, эмоционально, опираясь на лично увиденное и пережитое.
"Сочинения о жизни и Жизнь в сочинениях", 2012
В книге рассмотрена методика обучения учащихся сочинениям о жизни, опирающаяся на лучшее в дореволюционном и советском обществе. Приводятся обучающие уроки и уроки анализа, уже написанного старшеклассниками. При этом главное для автора - научить писать живо, эмоционально, опираясь на лично увиденное и пережитое.
Вторая книга, вышедшая тиражом 1000 экземпляров в
издательстве "Национальный книжный центр", называется «Сочинения о жизни
и Жизнь в сочинениях».
Вот что написано в официальной аннотации:
«Автор книги, закончивший в этом учебном году свой шестидесятый учительский год, в течение пятидесяти лет проводил в школе сочинения, в которых, говоря словами Пушкина, «отразился век и современный человек отображен довольно верно». В этих сочинениях юноши и девушки рассказывали о своем отношении к Отечественной войне, самим себе, о своей летней трудовой практике,и во взрослых коллективах, а потом и о первых опытах зарабатывания денег, размышляли о краеугольных нравственных понятиях, прежде всего о совести. Речь идет и о сочинениях по литературе, в которых тоже отразилось время.
Сочинения дают возможность увидеть, как меняется мир наших детей с течением времени. Так сочинение на тему «Что меня волнует в современной жизни» были написаны трижды на протяжении трех десятилетий в совершенно разное историческое время.
В книге рассмотрена методика обучения учащихся сочинениям о жизни, опирающаяся на лучшее в дореволюционном и советском обществе. Приводятся обучающие уроки и уроки анализа, уже написанного старшеклассниками. При этом главное для автора — научить писать живо, эмоционально, опираясь на лично увиденное и пережитое.
Таких книг не было ни в дореволюционной, ни в советской, ни в постсоветской педагогике.»
«Автор книги, закончивший в этом учебном году свой шестидесятый учительский год, в течение пятидесяти лет проводил в школе сочинения, в которых, говоря словами Пушкина, «отразился век и современный человек отображен довольно верно». В этих сочинениях юноши и девушки рассказывали о своем отношении к Отечественной войне, самим себе, о своей летней трудовой практике,и во взрослых коллективах, а потом и о первых опытах зарабатывания денег, размышляли о краеугольных нравственных понятиях, прежде всего о совести. Речь идет и о сочинениях по литературе, в которых тоже отразилось время.
Сочинения дают возможность увидеть, как меняется мир наших детей с течением времени. Так сочинение на тему «Что меня волнует в современной жизни» были написаны трижды на протяжении трех десятилетий в совершенно разное историческое время.
В книге рассмотрена методика обучения учащихся сочинениям о жизни, опирающаяся на лучшее в дореволюционном и советском обществе. Приводятся обучающие уроки и уроки анализа, уже написанного старшеклассниками. При этом главное для автора — научить писать живо, эмоционально, опираясь на лично увиденное и пережитое.
Таких книг не было ни в дореволюционной, ни в советской, ни в постсоветской педагогике.»
Я в заключение хочу привести всего одну цитату из этой книги, хотя
желание цитировать и цитировать возникало у меня во время чтения почти
на каждой странице:
«Я могу рассказать, как ушел с урока, на котором читал «Реквием»
Ахматовой, в котором и моя боль, когда увидел, как пишут друг другу
эсэмэски. Ну почему же ушла из школы эта идиллия? Ответ однозначный:
«Всё началось с экзамена. Когда-то выпускники должны были в обязательном
порядке сдавать литературу устно и письменно. Это заставляло их
накануне итоговой аттестации выучить все билеты, то есть повторить весь
курс, освежить в памяти прочитанное по програме произведения. Зная, что
им предстоит нелегкое испытание, ученики заблаговременно читали (или
были вынуждены читать) русскую литературу. И так или иначе изучали её.»
Бросьте! Именно позорные 500 тем, необходимость зубрить весь курс русской литературы по билетам и, наконец, венец творения, КИМы по ЕГЭ во многом и доконали преподавание литературы. А главное: «заставило выучить, были принуждены читать». Нет, так вернуть литературу в школе сегодня не удастся. Мне лично экзамен по литературе вообще не нужен. И дышу я свободно, когда в последние годы могу о нем не думать (у меня никто из учеников литературу не сдает: лишь химию и биологию).
Бросьте! Именно позорные 500 тем, необходимость зубрить весь курс русской литературы по билетам и, наконец, венец творения, КИМы по ЕГЭ во многом и доконали преподавание литературы. А главное: «заставило выучить, были принуждены читать». Нет, так вернуть литературу в школе сегодня не удастся. Мне лично экзамен по литературе вообще не нужен. И дышу я свободно, когда в последние годы могу о нем не думать (у меня никто из учеников литературу не сдает: лишь химию и биологию).
Но в принципе можно провести и такой экзамен, который проверит не то,
что ученик выучил, а то, чему он научился. Такой экзамен, который будет
не только повторением уже изученного, но и еще одним, последним шагом в
новое и неизведанное.
Много лет назад меня попросила зайти директор школы: нам сообщили, что
ученики, которые в 9 классе выбрали для экзамена литературу, могут этот
экзамен сдавать в той форме, которую назначит сама школа. Что вы
предложите? Я сказал, что нужно провести экзамен так, чтобы ученикам к
нему не надо было готовиться.
Мы положили на экзамене перед девятиклассниками два текста:
стихотворение Блока «Я — Гамлет. Холодеет кровь...» и стихотворение
Цветаевой «Диалог Гамлета с совестью». И попросили написать, чем Гамлет
Блока и Гамлет Цветаевой отличаются друг от друга. И факультативный (то
есть необязательный) вопрос: какой из этих Гамлетов ближе к Гамлету
Шекспира? Трагедия Шекспира тогда изучалась в девятом классе.
Собственно, только сочинения такого типа я и провожу на уроках литературы.»
вторник, 18 сентября 2012 г.
Мой книжный улов: сентябрь
Вчера получила книжную посылку с Озона. Вот некоторые из книг.
Пьер Байяр - автор почти двух десятков книг, специалист по
литературоведческому эпатажу и знаток психоанализа, преподаватель
университета Париж VIII. Его "Искусство рассуждать о книгах, которых вы
не читали" - это весьма неожиданные соображения о чтении. Вместо
стандартной пары "читал-не читал" - он выделяет несколько типов общения
человека с книгой: ее можно пролистать, узнать содержание от других, а
иногда, наоборот, хорошо прочитанную книгу можно начисто забыть.
Выполнена книжка в "лоскутной" манере, когда разговоры о литературе перемежаются отступлениями в смежные темы. Мне показалось, что так будет лучше".
Книга Л.С.Айзермана, заслуженного учителя России, проработавшего в школе
60 лет, посвящена судьбам преподавания литературы. Но она не только о
школьных уроках литературы. Она о том, как меняется в нашей жизни
отношение к литературе, нравственным устоям, духовным ценностям,
эстетическим ориентирам.
В пособии представлены поурочное планирование с системой контроля, рекомендации к организации учебного процесса в целом и к изучению конкретных разделов и тем.
- Пьер Байяр "Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали".
Пьер Байяр - автор почти двух десятков книг, специалист по
литературоведческому эпатажу и знаток психоанализа, преподаватель
университета Париж VIII. Его "Искусство рассуждать о книгах, которых вы
не читали" - это весьма неожиданные соображения о чтении. Вместо
стандартной пары "читал-не читал" - он выделяет несколько типов общения
человека с книгой: ее можно пролистать, узнать содержание от других, а
иногда, наоборот, хорошо прочитанную книгу можно начисто забыть.- Питер Акройд "Кларкенвельские рассказы".
- Захар Прилепин "Книгочет. Пособие по новейшей литературе, с лирическими и саркастическими отступлениями".
Выполнена книжка в "лоскутной" манере, когда разговоры о литературе перемежаются отступлениями в смежные темы. Мне показалось, что так будет лучше".
Захар Прилепин
- Лев Айзерман "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?".
Книга Л.С.Айзермана, заслуженного учителя России, проработавшего в школе
60 лет, посвящена судьбам преподавания литературы. Но она не только о
школьных уроках литературы. Она о том, как меняется в нашей жизни
отношение к литературе, нравственным устоям, духовным ценностям,
эстетическим ориентирам.- Светлана Абрамова "Русский язык. 9-11 классы. Проектная работа старшеклассников".
- "Русский язык. 5 класс. Методическое пособие". Под ред. Маргариты Разумовской.
В пособии представлены поурочное планирование с системой контроля, рекомендации к организации учебного процесса в целом и к изучению конкретных разделов и тем.
воскресенье, 29 июля 2012 г.
пятница, 20 июля 2012 г.
Лев Айзерман: "Математика может быть рассчитана на ученика, и русский может быть рассчитан на ученика, а литература рассчитана на человека"
Источник
Обстоятельное интервью с Л. Айзерманом о преподавании литературы в школе.
Некоторые цитаты
В конце концов, даже в Греции, я был там, «Илиаду» и «Одиссею» не читают в школе, так, отдельные странички, главы какие-то…
Сейчас вот плачут профессора, плачут учителя – верните экзамен. Я думаю, что экзамен по литературе не обязателен, не нужен. Я вот, например, почему свободно сейчас дышу, у меня последние 2-3 года ни один ученик литературу не сдает. Ох, я себя чувствую совершенно свободным человеком.
Но 100% ЕГЭ по литературе – это будет смертельный приговор литературе.
Дело в том, что русская классика по своим фундаментальным ценностям расходится с сегодняшним днем. Она, как говорят сегодняшним словом, она грузит, она заставляет думать, она взывает к совести, она взывает к долгу. Она заставляет…
Способность пересказать прочитанный художественный текст за последние 15 лет у мальчиков упала в 5 раз, у девочек в 4. Вот.
Ну, вот, скажем, Даниил Гранин два года назад, выступая, сказал, что это безумие – изучать в школе «Войну и мир». Произведения не больше, чем «Капитанская дочка» могут изучаться в школе.
Математика может быть рассчитана на ученика, и русский может быть рассчитан на ученика, а литература рассчитана на человека.
А властвует канон, что должно быть вот так. Вообще самый главный бич народного образования, особенно гуманитарного – это одномыслие. Вот, скажем… все методические пособия так сделаны: я задаю вопрос, что должны ученики ответить. Жирным шрифтом – что должны ответить. На этом вся литература кончается. Литература – это размышление над прочитанными страницами, ничего другого человечество не придумало.
Потом с внеклассным чтением тут есть очень серьезные проблемы, может, я, конечно, не прав. Ну, первое. Я очень много когда-то занимался внеклассным чтением, и много ребята читали, но, понимаете, тогда было очень много книг, которые читала вся страна. Ну, скажем, «Белый пароход» Айтматова, и Распутина, и Василя Быкова, и Шукшина, сейчас нет такой литературы, о которой вся страна говорила и поэтому школа говорила.
В общем-то говоря, когда изучают литературу и произведение не прочитано, конечно, эта литература не только никому не нужна, она несет отрицательный смысл.
Недавно говорил с одним профессором-филологом, я говорю, а чего меня все спрашивают, у вас сын кончает школу, спрашивайте у него; он говорит, а чего его спрашивать, я и так знаю, у них все кандидаты на медаль ни «Войну и мир», ни «Преступление и наказание» не читали.
К открытию съезда два издательства выпустили одновременно мои книги, которые там продавались. Одна книга – это «Сочинение жизни и жизнь сочинений», в которой я рассказываю, что из себя представляет современный школьник, на основании 50-летней работы над сочинениями учащихся. А вторая книга, вышедшая в издательстве «Время», она как раз позавчера и вчера поступила в московские магазины, называется «Педагогическая непоэма» с подзаголовком «Есть ли будущее у уроков литературы в школе?».
Обстоятельное интервью с Л. Айзерманом о преподавании литературы в школе.
Некоторые цитаты
В конце концов, даже в Греции, я был там, «Илиаду» и «Одиссею» не читают в школе, так, отдельные странички, главы какие-то…
Сейчас вот плачут профессора, плачут учителя – верните экзамен. Я думаю, что экзамен по литературе не обязателен, не нужен. Я вот, например, почему свободно сейчас дышу, у меня последние 2-3 года ни один ученик литературу не сдает. Ох, я себя чувствую совершенно свободным человеком.
Но 100% ЕГЭ по литературе – это будет смертельный приговор литературе.
Дело в том, что русская классика по своим фундаментальным ценностям расходится с сегодняшним днем. Она, как говорят сегодняшним словом, она грузит, она заставляет думать, она взывает к совести, она взывает к долгу. Она заставляет…
Способность пересказать прочитанный художественный текст за последние 15 лет у мальчиков упала в 5 раз, у девочек в 4. Вот.
Ну, вот, скажем, Даниил Гранин два года назад, выступая, сказал, что это безумие – изучать в школе «Войну и мир». Произведения не больше, чем «Капитанская дочка» могут изучаться в школе.
Математика может быть рассчитана на ученика, и русский может быть рассчитан на ученика, а литература рассчитана на человека.
А властвует канон, что должно быть вот так. Вообще самый главный бич народного образования, особенно гуманитарного – это одномыслие. Вот, скажем… все методические пособия так сделаны: я задаю вопрос, что должны ученики ответить. Жирным шрифтом – что должны ответить. На этом вся литература кончается. Литература – это размышление над прочитанными страницами, ничего другого человечество не придумало.
Потом с внеклассным чтением тут есть очень серьезные проблемы, может, я, конечно, не прав. Ну, первое. Я очень много когда-то занимался внеклассным чтением, и много ребята читали, но, понимаете, тогда было очень много книг, которые читала вся страна. Ну, скажем, «Белый пароход» Айтматова, и Распутина, и Василя Быкова, и Шукшина, сейчас нет такой литературы, о которой вся страна говорила и поэтому школа говорила.
В общем-то говоря, когда изучают литературу и произведение не прочитано, конечно, эта литература не только никому не нужна, она несет отрицательный смысл.
Недавно говорил с одним профессором-филологом, я говорю, а чего меня все спрашивают, у вас сын кончает школу, спрашивайте у него; он говорит, а чего его спрашивать, я и так знаю, у них все кандидаты на медаль ни «Войну и мир», ни «Преступление и наказание» не читали.
К открытию съезда два издательства выпустили одновременно мои книги, которые там продавались. Одна книга – это «Сочинение жизни и жизнь сочинений», в которой я рассказываю, что из себя представляет современный школьник, на основании 50-летней работы над сочинениями учащихся. А вторая книга, вышедшая в издательстве «Время», она как раз позавчера и вчера поступила в московские магазины, называется «Педагогическая непоэма» с подзаголовком «Есть ли будущее у уроков литературы в школе?».
четверг, 12 июля 2012 г.
"О каких 100 книгах можно говорить, когда школьники не читают даже те 20 книг, которые есть в программе!"
Русский журнал
Сто книг после детства, или о съезде учителей литературы
Наталья Иванова-Гладильщикова
В конце прошлой недели в МГУ имени Ломоносова проходил Всероссийский съезд учителей русского языка и литературы. Собравшиеся там 827 делегатов из 72-х регионов страны (и из других государств) в течение трех дней обсуждали наболевшее: новый стандарт для старшей школы, в котором в один предмет объединили «русский» и «литературу», ЕГЭ, 100 книг от Президента (их должен прочитать каждый выпускник), и многое другое. Проект резолюции съезда поражает своей смелостью. Другой вопрос: прислушаются ли «наверху» к тому, о чем говорили учителя?
Школьники не читают даже книги, которые есть в программе
Новый министр образования и науки, Дмитрий Ливанов, пообещал отныне прислушиваться к мнению школьных словесников во всех важнейших начинаниях. Заметил, что не обойдется без учителей и формирование «cписка Путина» — перечня из 100 книг, которые отныне должен будет прочитать всякий школьник: «Все эти задачи мы можем решать только вместе. Считаем нашу совместную работу императивом», — сказал Ливанов. Как говорится, поживем – увидим.
Напомним, что такое «список Путина». Как известно, по последним данным международного исследования PISA, по качеству чтения и пониманию текста старшеклассники Россия среди 65 стран заняли 41-е место. Может поэтому, а, скорее всего, просто ради красивой фразы (с предложением о 100 книгах Президент впервые выступил в январе, в одной из своих предвыборных статей), Владимир Путин поручил до сентября этого года подготовить список из 100 книг, которые должен прочитать каждый выпускник школы. Это поручение записано в указе "Об обеспечении межнационального согласия". Отвечать за подготовку перечня предписано Правительству, а участвовать в его составлении - представителям Российской академии наук, общественных объединений и религиозных организаций. Согласно президентскому указу, в этот перечень должны быть включены в том числе книги по истории, литературе и культуре народов России. Эти книги должны сформировать российский «культурный канон».
В той январской статье Президент сказал, что эти книги «должен будет прочитать каждый выпускник российской школы. Не вызубрить в школе, а именно самостоятельно прочитать». Далее он призвал: «И давайте сделаем выпускным экзаменом сочинение на темы прочитанного. Или, по крайней мере, дадим молодым людям возможность проявить свои знания и свое мировоззрение на олимпиадах и конкурсах".
Идея 100 книг странная и мало осуществимая. Так, знаменитый учитель литературы Лев Айзерман, на вопрос «РЖ» о том, как он относится к такому «канону», ответил: «Основа – это программа. О каких 100 книгах можно говорить, когда школьники не читают даже те 20 книг, которые есть в программе!»
Однако оказывается, список книг уже подготовлен Центральным советом общественной организации «Всероссийское педагогическое собрание». На съезде прошел «круглый стол», который провела эта организация (ее возглавляет Валентина Иванова). Собравшиеся на нем учителя с изумлением узнали, что, оказывается, сразу же после исторического высказывания Президента, был объявлен конкурс на список из 100 книг. Выигравший его, получит 2 миллиона рублей! Можно предположить, что им может оказаться Всероссийское педсобрание. Их список книг (со 2-го по 11-й класс), можно найти на сайте этой общественной организации.
Просматривая его, поражаешься тому, что он, с одной стороны, дублирует школьную программу, а с другой носит совершенно произвольный характер. Ведь дети в 9-м классе и так проходят «Евгения Онегина» с «Героем нашего времени». К ним в списке почему-то добавлен единственный рассказ Чехова – «Медведь». Почему именно он – непонятно. Или: с третьего по пятый класс, каждый год, детям предлагают читать «Легенды и мифы Древней Греции». А вот уж совсем безграмотная нелепость: одиннадцатиклассникам в разделе «литература русского зарубежья» предлагаютпрочитать «авторскую песню». Среди ее «русскозарубежных» авторов – Высоцкий, Галич, Окуджава, Цой и Тальков.
Кто составлял список, по каким принципам – непонятно. К тому же, в нем начисто отсутствуют заявленная Президентом «литература народов России».
Противоречия есть и в том, как сформулирована сама идея необходимости такого списка. С одной стороны, Президент предлагал эти книги для дополнительного, то есть, необязательного чтения, но потом почему-то можно будет и на экзамене спросить об этих книжках.
В первоначальном проекте резолюции съезда было предложено признать преждевременной конкретную реализацию идеи 100 книг, потому что в предложенном Всероссийским педагогическим собранием варианте списка происходит механическое дублирование школьной программы по литературе. Но в опубликованном позже на сайте съезда варианте проекта резолюции, этот пункт пропущен вовсе. Ну, что же: людей можно понять.
Пусть скачивают
Сто книг после детства, или о съезде учителей литературы
Наталья Иванова-Гладильщикова
В конце прошлой недели в МГУ имени Ломоносова проходил Всероссийский съезд учителей русского языка и литературы. Собравшиеся там 827 делегатов из 72-х регионов страны (и из других государств) в течение трех дней обсуждали наболевшее: новый стандарт для старшей школы, в котором в один предмет объединили «русский» и «литературу», ЕГЭ, 100 книг от Президента (их должен прочитать каждый выпускник), и многое другое. Проект резолюции съезда поражает своей смелостью. Другой вопрос: прислушаются ли «наверху» к тому, о чем говорили учителя?
Школьники не читают даже книги, которые есть в программе
Новый министр образования и науки, Дмитрий Ливанов, пообещал отныне прислушиваться к мнению школьных словесников во всех важнейших начинаниях. Заметил, что не обойдется без учителей и формирование «cписка Путина» — перечня из 100 книг, которые отныне должен будет прочитать всякий школьник: «Все эти задачи мы можем решать только вместе. Считаем нашу совместную работу императивом», — сказал Ливанов. Как говорится, поживем – увидим.
Напомним, что такое «список Путина». Как известно, по последним данным международного исследования PISA, по качеству чтения и пониманию текста старшеклассники Россия среди 65 стран заняли 41-е место. Может поэтому, а, скорее всего, просто ради красивой фразы (с предложением о 100 книгах Президент впервые выступил в январе, в одной из своих предвыборных статей), Владимир Путин поручил до сентября этого года подготовить список из 100 книг, которые должен прочитать каждый выпускник школы. Это поручение записано в указе "Об обеспечении межнационального согласия". Отвечать за подготовку перечня предписано Правительству, а участвовать в его составлении - представителям Российской академии наук, общественных объединений и религиозных организаций. Согласно президентскому указу, в этот перечень должны быть включены в том числе книги по истории, литературе и культуре народов России. Эти книги должны сформировать российский «культурный канон».
В той январской статье Президент сказал, что эти книги «должен будет прочитать каждый выпускник российской школы. Не вызубрить в школе, а именно самостоятельно прочитать». Далее он призвал: «И давайте сделаем выпускным экзаменом сочинение на темы прочитанного. Или, по крайней мере, дадим молодым людям возможность проявить свои знания и свое мировоззрение на олимпиадах и конкурсах".
Идея 100 книг странная и мало осуществимая. Так, знаменитый учитель литературы Лев Айзерман, на вопрос «РЖ» о том, как он относится к такому «канону», ответил: «Основа – это программа. О каких 100 книгах можно говорить, когда школьники не читают даже те 20 книг, которые есть в программе!»
Однако оказывается, список книг уже подготовлен Центральным советом общественной организации «Всероссийское педагогическое собрание». На съезде прошел «круглый стол», который провела эта организация (ее возглавляет Валентина Иванова). Собравшиеся на нем учителя с изумлением узнали, что, оказывается, сразу же после исторического высказывания Президента, был объявлен конкурс на список из 100 книг. Выигравший его, получит 2 миллиона рублей! Можно предположить, что им может оказаться Всероссийское педсобрание. Их список книг (со 2-го по 11-й класс), можно найти на сайте этой общественной организации.
Просматривая его, поражаешься тому, что он, с одной стороны, дублирует школьную программу, а с другой носит совершенно произвольный характер. Ведь дети в 9-м классе и так проходят «Евгения Онегина» с «Героем нашего времени». К ним в списке почему-то добавлен единственный рассказ Чехова – «Медведь». Почему именно он – непонятно. Или: с третьего по пятый класс, каждый год, детям предлагают читать «Легенды и мифы Древней Греции». А вот уж совсем безграмотная нелепость: одиннадцатиклассникам в разделе «литература русского зарубежья» предлагаютпрочитать «авторскую песню». Среди ее «русскозарубежных» авторов – Высоцкий, Галич, Окуджава, Цой и Тальков.
Кто составлял список, по каким принципам – непонятно. К тому же, в нем начисто отсутствуют заявленная Президентом «литература народов России».
Противоречия есть и в том, как сформулирована сама идея необходимости такого списка. С одной стороны, Президент предлагал эти книги для дополнительного, то есть, необязательного чтения, но потом почему-то можно будет и на экзамене спросить об этих книжках.
В первоначальном проекте резолюции съезда было предложено признать преждевременной конкретную реализацию идеи 100 книг, потому что в предложенном Всероссийским педагогическим собранием варианте списка происходит механическое дублирование школьной программы по литературе. Но в опубликованном позже на сайте съезда варианте проекта резолюции, этот пункт пропущен вовсе. Ну, что же: людей можно понять.
Пусть скачивают
понедельник, 25 июня 2012 г.
Лев Айзерман: "Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?"
Лев Айзерман.
Педагогическая непоэма. Есть ли будущее у уроков литературы в школе?
Издательство "Время", 2012 г.
Книга Л. С. Айзермана, заслуженного учителя России, проработавшего в школе 60 лет, посвящена судьбам преподавания литературы. Но она не только о школьных уроках литературы. Она о том, как меняется в нашей жизни отношение к литературе, нравственным устояи, духовным ценностям, эстетическим ориентирам. А потому она адресована не только учителю, но и всем, кого волнуют проблемы нашей современной жизни и нашего будущего, судьбы молодого поколения. Книга рассказывает отцам о детях, а детям — об отцах.
В 1963 году я пришел на работу в Московский городской институт усовершенствования учителей, естественно, не оставляя при этом преподавание в школе. Пять лет проработал методистом и еще пять — заведующим кабинетом русского языка и литературы. Вскоре после моего прихода в институт нам поручили подготовить развернутый доклад о положении дел с преподаванием литературы в Москве (теперь это называется мониторинг). Во всех 30 районах выделили по несколько школ, в 9, 10 и 11 классах которых должны были пройти сочинения. Я предложил включить в уже приготовленные темы еще одну — «Какое произведение современной советской или зарубежной литературы мне больше всего понравилось и почему».
Но любая инициатива бывает наказуемой. И вот в феврале 1964 года мне принесли тысячу сто тридцать девять сочинений, которые я и проверил от начала до конца (а это вам не тестики проверять). Переходя к рассказу об этих сочинениях (а сегодня их вполне можно назвать и историческими документами, в которых «отразился век и современный человек изображен довольно верно»), я буду, как тогда в своем отчете, употреблять глаголы настоящего времени, но не забывайте, что с тех пор прошло сорок семь лет. Их авторам сегодня было бы уже за шестьдесят. И это даже не родители моих нынешних учеников, а скорее всего их бабушки и дедушки. Что ищет старшеклассник в книге? Что ждет от встречи с ней? «Я хочу понять и познать жизнь, людей и себя», — так можно было бы сжато выразить главную мысль большинства сочинений.
«Каждое литературное произведение преследует две цели: во-первых, сделать невидимое видимым, а во-вторых, заставить человека задуматься над этим невидимым или часто не замеченными им сторонами жизни». Вот почему, когда старшеклассники обосновывают, почему они называют именно эту книгу как произведение, которое им больше всего понравилось, они прежде всего пишут о том новом, что они узнали, прочитав ее, о жизни. «Я читала много книг о войне, смотрела много кинофильмов. Но только прочитав „Живые и мертвые“ Симонова, поняла, какой ценой досталась победа». «Для того чтобы по-настоящему понять, как это страшно, когда люди начинают творить богов, какой трагедией может стать это для народа, молодежи нужны такие книги, как „Один день Ивана Денисовича“ Солженицына. Я скажу честно, что для меня эта повесть явилась не только откровением, но и в некоторой степени ударом. Может быть, я неправа, но мне кажется, что повесть „Один день Ивана Денисовича“ — это именно воззвание к нам, молодым. Мы не должны допустить этого во второй раз, мы ОБЯЗАНЫ знать, к чему это может привести». Стремления и идеалы пишущих характеризует и отношение к тем героям прочитанных книг, которым они отдают симпатии. Наших старшеклассников привлекают к себе люди сильные, честные, совестливые: Серпилин, Крылов, Андрей Соколов, кавторанг Буйновский. Список этот, конечно, можно продолжить. Важен сам принцип выбора любимого героя.
вторник, 12 апреля 2011 г.
Лев Айзерман "На педагогическом базаре в Год учителя"
Известный методист Лев Айзерман в "Учительской газете" (2011, № 5-7, 9-12, 15 -18 ) в цикле статей "На педагогическом базаре в Год учителя" анализирует современную учебную, методическую, научную, научно-популярную литературу для учителя словесности. Вот самые интересные книги.1.Русская литература последних десятилетий. Конспекты уроков для учителя. 11 класс. - Москва, Просвещение, 2007.
2.Евгения Абелюк, Константин Поливанов. История русской литературы XX века. В 2 книгах. Книга для просвещённых учителей и учеников. - Москва, Новое литературное обозрение, 2009.
3.А. М. Марченко. Анализ стихотворения на уроке. - Москва, Просвещение, 2009.
4.И. Н. Сухих. Литература. Учебник для 10 класса. В 2 частях. - Москва, Академия, 2011.5.Мариэтта Чудакова. Не для взрослых. Время читать! Полка первая. - Москва, Время, 2010.
6.Мариэтта Чудакова. Не для взрослых. Время читать! Полка вторая. - Москва, Время, 2010.
7.Литературная матрица. Учебник, написанный писателями. В 2 томах. - Москва, Издательство К. Тублина, Лимбус Пресс, 2010.
8.Петр Вайль, Александр Генис. Родная речь. Уроки изящной словесности. - Москва, КоЛибри, 2008.
9.Юлия Яковлева. Азбука любви. - Москва, Новое литературное обозрение, 2009.10.Юрий Манн. Постигая Гоголя. - Москва, Аспект Пресс, 2005.
11.Бенедикт Сарнов. Бесконечный лабиринт. - Москва, Московский учебник, 2005.
12.Бенедикт Сарнов. Опрокинутая купель. - Москва, 1997.
13.И. Н. Сухих. Литература. Учебник для 11 класса. В 2 частях. - Москва, Академия, 2011.
14.Гачев Г.Д. Человек против правды в пьесе "На дне". - В книге: Неизвестный Горький. Выпуск 3. - Москва, Наследие, 1994.
15.Г.И.Беленький. Литература. Учебник для 8 класса. - Москва, Просвещение, 2000.
16.В.Г.Маранцман. Литература. Учебник для 9 класса. - Москва, Просвещение, 2000.
среда, 17 ноября 2010 г.
Лев Айзерман "Что же будет с преподаванием литературы в школе?"
Лев Айзерман
Еще в 1915 году в статье «О принципах изучения литературы в средней школе» против «погони за научностью», против того, что «средняя школа стала перенимать и, конечно, по-своему искажать то, что делается в школе высшей», выступил Юорис Эйхенбаум. «Я полагаю, что средняя школа должна ставить себе свои собственные задачи, и процесс самостоятельного усвоения должен считаться главной основой средней школьной системы. Вот почему такое положение «словесности», при которой изучение ее строится на упрощенной передаче научных точек зрения, кажется мне неправильным, ненормальным». Эйхенбаум говорил о работе с учениками на уроках словесности, что «надо все время возвращать их к тексту, к подлиннику, что и в художестве есть знание и что поэтому усвоить образцы поэта - значит через его душу коснуться духа истины». Читая эту статью, поражаешься не только ее современности и злободневности: «Незачем тратить время на подлинные тексты - гораздо проще и легче выучить все по учебнику». Разве это не про нас нынешних? Только мы ушли еще дальше по пути прогресса.
Есть тут и еще одно очень важное обстоятельство. Современный реальный школьник часто не стыкуется с нравственными устоями русской классики, ее фундаментальными основами. Многие поколения русских людей, кто бы они ни были по национальности, как нечто непреложное воспринимали «Капитанскую дочку» Пушкина с ее «Береги честь смолоду». И как должное воспринимали тот эпизод, когда Гринев отказался целовать руку Пугачева. А сегодня восьмиклассники кричат в классе: «Ну и дурак! Что он, не мог поцеловать ему руку? Подумаешь, делов-то! Зато остался бы жив. Рисковать жизнью из-за такой ерунды».
А мы еще удивляемся, почему все больше и больше старшеклассников воротит нос от литературы. С урока литературы уходит литература. С уроков литературы уходит человек. Сегодня, когда так сильно увеличивается атомизация общества, когда рвутся связи между людьми, в том числе вчера еще самыми близкими, нет более важной задачи, чем научиться понять человека - другого, иного, не похожего на нас, даже враждебного нам.
А что у нас? Десятилетиями мы изучали не людей, а помещиков, дворян, чиновников, офицеров, разночинцев, купцов, лишних людей, капиталистов, революционных демократов, крестьян, рабочих, пролетариев, строителей социализма, белогвардейцев и красноармейцев, врагов народа, буржуазных националистов, ударников. И идеи, конфликты, проблемы, взгляды, социальные доктрины, мировоззрение. И была у нас какая-то бесчеловечная литература.
Еще в 1915 году в статье «О принципах изучения литературы в средней школе» против «погони за научностью», против того, что «средняя школа стала перенимать и, конечно, по-своему искажать то, что делается в школе высшей», выступил Юорис Эйхенбаум. «Я полагаю, что средняя школа должна ставить себе свои собственные задачи, и процесс самостоятельного усвоения должен считаться главной основой средней школьной системы. Вот почему такое положение «словесности», при которой изучение ее строится на упрощенной передаче научных точек зрения, кажется мне неправильным, ненормальным». Эйхенбаум говорил о работе с учениками на уроках словесности, что «надо все время возвращать их к тексту, к подлиннику, что и в художестве есть знание и что поэтому усвоить образцы поэта - значит через его душу коснуться духа истины». Читая эту статью, поражаешься не только ее современности и злободневности: «Незачем тратить время на подлинные тексты - гораздо проще и легче выучить все по учебнику». Разве это не про нас нынешних? Только мы ушли еще дальше по пути прогресса.
Есть тут и еще одно очень важное обстоятельство. Современный реальный школьник часто не стыкуется с нравственными устоями русской классики, ее фундаментальными основами. Многие поколения русских людей, кто бы они ни были по национальности, как нечто непреложное воспринимали «Капитанскую дочку» Пушкина с ее «Береги честь смолоду». И как должное воспринимали тот эпизод, когда Гринев отказался целовать руку Пугачева. А сегодня восьмиклассники кричат в классе: «Ну и дурак! Что он, не мог поцеловать ему руку? Подумаешь, делов-то! Зато остался бы жив. Рисковать жизнью из-за такой ерунды».
А мы еще удивляемся, почему все больше и больше старшеклассников воротит нос от литературы. С урока литературы уходит литература. С уроков литературы уходит человек. Сегодня, когда так сильно увеличивается атомизация общества, когда рвутся связи между людьми, в том числе вчера еще самыми близкими, нет более важной задачи, чем научиться понять человека - другого, иного, не похожего на нас, даже враждебного нам.
А что у нас? Десятилетиями мы изучали не людей, а помещиков, дворян, чиновников, офицеров, разночинцев, купцов, лишних людей, капиталистов, революционных демократов, крестьян, рабочих, пролетариев, строителей социализма, белогвардейцев и красноармейцев, врагов народа, буржуазных националистов, ударников. И идеи, конфликты, проблемы, взгляды, социальные доктрины, мировоззрение. И была у нас какая-то бесчеловечная литература.
Читал методическое письмо «Об использовании результатов единого государственного экзамена 2009 года в преподавании литературы в образовательных учреждениях среднего / полного общего образования», написанного д.п.н. С.А.Зиминым, к.п.н. Л.Н.Гороховской, к.п.н. Л.В.Новиковой. И вновь все то же самое: «Экзаменуемый должен обнаружить понимание образной природы словесного искусства, иметь представление об основных фактах жизни и творчества писателей-классиков, об этапах их творческой эволюции, об историко-литературном контексте творческой истории изучаемых произведений, об основных закономерностях историко-литературного процесса и отдельных периодах его развития. Он должен уметь различать черты литературных направлений и течений, знать основные теоретико-литературные понятия и уметь ими пользоваться». О покажите, покажите мне ученика не филологической гимназии, не гуманитарного лицея, обычной нашей школы, который поведал бы мне об основных закономерностях историко-литературного процесса и об отдельных периодах его развития! Да имеют ли представление наши один д.п.н. и два к.п.н. о том, что сегодня происходит на уроках литературы в обычной российской школе при трех уроках в десятом классе? И когда они сами работали в школе с обычными современными учениками?
И еще, в 2009 году экзамены по литературе сдавали 5,05% учеников. Результаты: средний балл по стобалльной системе у девочек - 53,77, у мальчиков - 45,17. Элементарный вопрос: можно ли на основании таких неблестящих результатов у 5 процентов тех, кто, очевидно, все-таки занимался по литературе лучше, чем другие, и собирался в вузы, связанные с гуманитарным направлением, давать методические рекомендации, как учить сегодня литературе всех?
И еще, в 2009 году экзамены по литературе сдавали 5,05% учеников. Результаты: средний балл по стобалльной системе у девочек - 53,77, у мальчиков - 45,17. Элементарный вопрос: можно ли на основании таких неблестящих результатов у 5 процентов тех, кто, очевидно, все-таки занимался по литературе лучше, чем другие, и собирался в вузы, связанные с гуманитарным направлением, давать методические рекомендации, как учить сегодня литературе всех?
Читать полностью статьи Айзермана в "Учительской газете", № 40 и далее здесь
Подписаться на:
Сообщения (Atom)