Вадим Черновецкий о языковедах-каннибалах

УЖАСНАЯ КРАСОТА И ЯЗЫКОВЕД-КАННИБАЛ

Вадим Черновецкий / «Независимая газета», 24.10.2011

Как слышу, так и пишу. Все прочее от лукавого.
Фото PhotoXPress.ru
– Ну что, когда можешь встретиться? – спрашивает парень девушку-студентку.
– Ну, где-то в четверг, – отвечает она.

И тут на нее с оглушительным ревом, призванным на время парализовать жертву, напрыгивает из ночных джунглей, выпустив когти, ее преподаватель-лингвист, терпеливо ждавший на дереве свою добычу:
– А-а-а, «где-то» – это категория пространства, а ты говоришь о времени! А-а-а, какой ужас! А-а-а, как безграмотно! А-а-а, как тебе не стыдно!
Девушка падает замертво, а лингвист начинает ее морально поедать.
Позволю себе пару слов в защиту покойной. «Около», строго говоря, тоже категория пространства. Синоним слова «рядом». Но нас же не смущают фразы типа: «В зале было около 50 человек», «Они встретились около семи» – и т.д.? Так что же тогда грамотеи так набросились на «где-то в четверг»?.. Чем одно хуже другого?
То же самое можно сказать и о выражениях типа «ужасно красивый».
– Как так можно говорить?! – кричат ригористы. – «Ужасно» – это «безобразно». А вы это слово к «красивому» приставляете. Что за бред! Тут нужно говорить «очень красивый».
Во-первых, выражения типа «ужасно красивый» есть и в других языках, например, в английском. Значит, они естественны для человеческого сознания. Во-вторых… парадоксы – не такая уж редкая вещь. Как в языке, так и в жизни. Как насчет «оглушительной тишины», «удушающей любви»? Ведь и ослепительная красота порой может вызывать и самые темные чувства…
Еще одно выражение, о котором у языковедов нет единого мнения, – это «бОльшая половина». Одни говорят, что когда что-то разделено на две почти равные части, то говорить о большей половине допустимо. Другие утверждают, что раз половина – это ровно одна вторая часть, то она по определению не может быть ни большей, ни меньшей. Если части не равны, то лучше так и сказать: «бОльшая часть» – и не морочить людям голову.
Лично мне ближе вторая позиция.
– А, двойные стандарты! – возопит иной читатель. – В случае с «где-то в четверг» вы за привычность, а с «большей половиной» – за строгость!..
Отвечаю. Я опираюсь на практику и на здравый смысл. «Где-то в четверг» говорят все и давно. Фактически это уже норма. «БОльшая половина» – только некоторые. Поэтому первое слух не режет, а второе – лично мне – немного режет. Вот и все.

Словарь для людей или люди для словаря? Русский язык как тест на придурковатость

Очень интересно!
Источник
Вадим Черновецкий / «Независимая газета», 31.08.2011
Мужик в метро читает толстую книгу, время от времени вскрикивает: «Вот это да!», «Ну, дела!», «Никогда бы не подумал!» Всем любопытно, что же он такое читает. Перед своей станцией он встает, убирает книгу с колен, и все видят ее название: «Орфографический словарь русского языка».
– СтыдобА! – совестил я как-то приятеля лет десять назад.
– СтыдОба, – пристыдил вдруг он мое ударение.
– Что? – удивился я.
– СтыдОба, – невозмутимо повторил он.
– Да ладно!
– Проверь в словаре.
Проверил. Действительно, ударение на «о» – «стыдОба». Причем по сей день. Я, лингвист по образованию, выпускник МГЛУ, главного языкового вуза страны, ни до, ни после того случая не слышал от людей такого ударения за всю свою жизнь. И вряд ли когда-нибудь услышу. Хотя постоянно общаюсь с писателями, поэтами, журналистами, редакторами и прочими гуманитариями.
В этом году в Школе телевидения нам сказали, что правильно, оказывается, «околёсица». И именно так должен говорить работник эфира. Проверил сейчас в словарях: действительно, «околёсица». Этот вариант дают не только старые советские словари, но и современные сетевые. Хотя я… Ни до, ни после и вряд ли когда-нибудь еще...
Казалось бы, я по роду своих занятий (литература, журналистика, преподавание языков) должен чтить всякие исконно-посконные варианты произношения, что-то там холить и лелеять… Но мне в таких случаях невольно вспоминается реплика из старого армейского анекдота. Мол, что же, вся рота идет не в ногу, только рядовой Иванов – в ногу?
Спор о том, что должен делать словарь, ведется уже давно. Западная, прежде всего англоязычная, лексикография утверждала, что словарь должен лишь фиксировать то, как реально говорят в данный период времени большинство людей. Советские словари, напротив, учили это самое большинство жить, настойчиво насаждали в спорных случаях свои нормы, даже если большинство людей считали их экзотическими, устаревшими, а то и вовсе никогда не слышали.
Как бы то ни было, распад Союза знаменовал собой и постепенный закат советского подхода к лексикографии. Побеждать начал англосаксонский подход: словарь как зеркало, а не как указ. Не думаю, что это какое-то там «низкопоклонство перед Западом». Этот подход победил не потому, что он американский, а потому, что он просто нормальнее, естественнее. Так же как и рыночная экономика по сравнению с плановой. И что же мы получили в итоге? Например, «черное кофе» как вариант нормы. – А-а-а! – закричат пуристы. – Узаконили безграмотный вариант, а вы и радуетесь!